Музыкальный Дед Мороз. Предновогоднее интервью

 

Взять интервью у Деда Мороза? В конце декабря, перед самым Новым годом? Это почти нереально, учитывая большую занятость и плотный график гастролей главного героя. Тем не менее в случае с сахалинским Дедом Морозом интервью состоялось.

Вообще-то Александр Александрович Романов, которого родные и знакомые предпочитают называть попросту Сан Санычем, больше известен южносахалинцам и гостям областного центра в другом, не дедморозовском амплуа. Он уличный музыкант. Хороший музыкант. В теплое время года Сан Саныча с его непременным спутником – блистающим на солнце саксофоном – горожане видят и слышат в самых многолюдных местах Южно-Сахалинска. Его любимая концертная площадка расположена на улице Ленина, рядом с областной библиотекой и областным художественным музеем. Здесь, видимо, какая-то особая творческая аура, поэтому играется особенно душевно. Зимой холодно, играть на саксофоне невозможно, поэтому выступления артиста переносятся на закрытые площадки. В новогоднюю же пору Сан Саныч облачается в костюм Деда Мороза и продолжает выступления уже в этой роли.

Александр Романов.

Александр Романов.

– Александр Александрович, расскажите немного о себе.

– Я родился в 1940 году в Ленинграде. Когда началась Великая Отечественная война, отец работал инженером на военном заводе. Завод буквально за несколько дней эвакуировали, вывезли все заводское хозяйство в Уфу. Уехал и отец. В то время ведь первым делом решали стратегические задачи, а судьбы человеческие отходили на второй план. В Ленинграде остались мои бабушка Лидия Михайловна, мать Олимпиада Васильевна и нас трое детей – я и две сестры, я средний по возрасту. В таком вот составе и пережили блокадное время. Мама мало рассказывала о блокаде, говорила, что всем тогда было очень тяжело.

– На время блокады пришлись три Новых года – в 1942, 1943 и 1944 годах. У вас сохранились детские воспоминания той поры?

– Самое яркое воспоминание связано не с Новым годом, я хорошо помню, когда в Ленинграде после долгого перерыва вновь стали ходить трамваи. Для меня это было так непривычно – ведь до тех пор трамваи мертво стояли на своих рельсах там, где их застало отключение электричества, прямо на улицах и проспектах. А тут – задвигались, загрохотали, зазвенели своими звоночками. А взрослые плакали от радости и наглядеться на эти трамваи не могли – ведь, значит, жив город, несмотря ни на что!

– Как сложилась жизнь после войны?

– Я был обычным мальчишкой, не могу сказать, что мое детство было ужасно тяжелым, оно было как у всех в ту пору. Бывало, и хулиганили с уличной шпаной. Вообще неизвестно, как сложилась бы жизнь в дальнейшем, не возьмись за мое воспитание бабушка. Лидия Михайловна еще в царское время, в пору своей юности училась в пансионе благородных девиц. Она всегда очень хорошо выглядела, следила за осанкой и прекрасно пела. Ее даже приглашали петь в Никольскую церковь, что расположена возле Мариинского театра. Кстати, в этой церкви пели многие артисты театра, властями это не возбранялось. Что пела? В основном классические арии, а также романсы… Бабушка, можно сказать, вырвала меня из рук улицы и отдала на обучение в музыкальное (хоровое) училище закрытого типа при Ленинградской академической капелле. С самого первого класса у нас было по восемь занятий в день, это вдобавок к общему образованию. Утром обязательно двухчасовая распевка (вокал), затем занятия по сольфеджио, теории музыки и прочим дисциплинам.

Особенно теплые воспоминания сохранились о занятиях по классу рояля. Я очень благодарен учительнице Софье Исааковне Валькенштейн, которая относилась к каждому из нас, своих учеников, как к своему ребенку. В нашем классе все очень хорошо играли на рояле… По окончании училища выпускники получали диплом не об общем образовании, а о среднем специальном. Мои родители – инженеры, и музыку серьезным делом не считали. Настояли, чтобы я продолжил учебу и окончил какой-нибудь технический вуз. Я окончил полиграфический техникум, а после службы в армии поступил в Ленинградский технологический институт холодильной промышленности. Просто здраво взвесил свои способности и решил, что легче будет поступить в этот институт. Хотя мечтал о другом – Горном институте, тем более что его студенты носили такие красивые парадные мундиры с эполетами!

– Ваша армейская срочная служба пришлась на конец 1950-х, тогда служили три года. Где проходила служба?

– Первый год – в Польше, наш громадный гарнизон имел отношение к авиации. Командиры довольно быстро оценили мои возможности, и я был определен поближе к культурно-массовой работе. Как раз в то время уходил на дембель руководитель местного самодеятельного военного оркестра – потребовалась замена. Я и руководил, и играл. Рояль в ту пору негде было взять, повсюду чувствовалась еще послевоенная разруха, а вот аккордеоном по моей настоятельной просьбе командование меня обеспечило. Играли в большом военном клубе, часто выезжали на выступления в рамках налаживания советско-польской дружбы. Это были очень популярные выступления… Затем все подобные части по решению Н. Хрущева стали переводить в Среднюю Азию. Я попал в Узбекистан, отслужил год в Ташкенте, еще год – в Фергане.

– Впечатляющая география!

– Это было только начало, в дальнейшем пришлось исколесить всю страну. Думаю, есть что-то у меня в характере от сказочной лягушки-путешественницы. После службы поступил в институт холодильной промышленности. Днем учился, а вечерами зарабатывал как мог на хлеб насущный – играл в ресторане. Дело близилось к окончанию вуза, но тут мне поступило предложение отправиться на гастроли. В то время в Ленинграде действовали две фирмы, занимающиеся организацией гастролей, – областная филармония и «Ленконцерт». Под эгидой «Ленконцерта» находились в числе прочих и «ресторанные» музыканты. Подобралась очень представительная команда, грех было отказываться, и я дал согласие. Где только не довелось побывать! Выступали на Украине, в Крыму, Красноярском крае, на Дальнем Востоке… В общей сложности активная гастрольная деятельность продолжалась четыре года. После чего я решил, что пора «бросать якорь». Некоторое время жил и работал в Коми АССР, в городе Инта, около Воркуты. Позже меня переманили в край золотопромышленников – в город Сусуман Магаданской области. Однажды ко мне обратился председатель рыболовецкого колхоза-миллионера имени Вострецова, что действует в Хабаровском крае. Сказал: «Выведешь мою самодеятельность на первое место, получишь допуск к участию в путине, хорошо заработаешь». По тем временам это было заманчивое предложение, ведь по действовавшему порядку к путине допускались только те, кто отработал в колхозе более двух лет. Я согласился и свои обязательства выполнил – самодеятельность была поднята на высокий уровень. Председатель тоже обещание выполнил – допустил к промыслу, на прибрежный лов. Незабываемая картина: наша бригада выставляет ставной невод, в семитонном кунгасе вдоль каждого борта по нескольку человек, и все синхронно, чтобы не перевернуть посудину, опускают за борт на тросах мешки, выполняющие роль якорей. На Сахалине мешки набивают песком, а там – галькой. Ребята-колхозники быстро вычислили, что я не рыбак, а «всего лишь какой-то» музыкант. Без шуток на сей счет не обходилось, то и дело норовили в мои мешки пару лишних лопат гальки сыпануть! Эти испытания я прошел, но быстро понял, что каждый все-таки должен заниматься своим делом. Затем судьба занесла меня в Находку, позже в Артем, где и встретился со своей любимой женщиной Тамарой. Ее родители проживали в Южно-Сахалинске. В 1977 году мы переехали на Сахалин, где и проживаем до сих пор.

– У вас довольно обширный репертуар, но что бы вы ни играли, имеет место импровизация, свое прочтение мелодии, вы разнообразите свои выступления, дополняете их своим сценическим образом, который подчеркивает эффектный саксофон. Все это наводит на мысль, что вы большой поклонник джаза. Не так ли?

– Да, я джазмен, как говорится, до мозга костей! Джаз – моя любовь на всю жизнь. Может быть, эта любовь берет начало с далеких 1970-х. В Ленинграде в то время было пять больших Дворцов культуры, где еженедельно проводились Дни джаза. Из разных мест приезжали блестящие музыканты, в каждом концерте выступало как минимум четыре джазовых коллектива, им оплачивали проезд в оба конца и вообще всячески поддерживали. Эти концерты проводились под эгидой горкома комсомола. Джаз был очень популярным явлением в музыкальной жизни мира и страны. Олицетворением советского джаза считался знаменитый, известный далеко за пределами СССР ансамбль «Ленинградский диксиленд». У меня было много знакомых музыкантов из этого ансамбля, мы поддерживали связи, делились опытом, словом, варились в одном джазовом котле. Сейчас в своих выступлениях я действительно много импровизирую, но при этом понимаю, что не нужно слишком увлекаться. Моя любимая сахалинская публика предпочитает быстро узнавать знакомую мелодию, которая должна вызывать добрые ностальгические чувства… В любом случае играть нужно с душой – это главный секрет успеха!

– В чем секрет творческого долголетия?

– В моем случае это верное служение Музыке, она вдохновляет, заставляет двигаться и творить, а не сидеть дома на диване у телевизора и утешаться наличием пенсии.

– Какой подарок преподнесет музыкальный Дед Мороз своим поклонникам на Новый год и какой наилучший подарок для самого Деда Мороза в вашем исполнении?

– Без сюрприза с моей стороны не обойдется, готовлю целую программу новогоднего содержания, причем играть буду не на саксофоне, а на аккордеоне. Лучшим же подарком для себя всегда считал и сейчас считаю теплое отношение, любовь со стороны слушателей. Такой отзывчивой, чуткой публики, как на Сахалине, у меня нигде не бывало! Поверьте, я знаю, о чем говорю: деньги приходят и уходят, а любовь публики – ценность непреходящая, я ею очень дорожу.

– Что бы вы пожелали всем островитянам и гостям области в наступающем 2018 году?

– Я очень хочу, чтобы у всех были хорошие, крепкие семьи, чтобы каждый чувствовал любовь и поддержку со стороны родных и близких людей. Любите друг друга, помогайте друг другу в любых сложных ситуациях. Крепкой семьей легче пережить любые трудности.

Я. САФОНОВ.

115 Все просмотры 2 Просмотров за день