Автором, которым сахалинский театр открыл сезон 2008/2009, стал испанец Алехандро Касона. Правда, вряд ли вы найдете в списке его наследия пьесу «Возвращение блудного внука». Под этим названием «скрывается» самое знаменитое из детищ драматурга А. Касоны –  «Деревья умирают стоя», перед которым Чехов-центр не устоял благодаря режиссеру Андрею Бажину.
…Ни много ни мало двадцать лет один вполне почтенный старик врал любимой жене (и в конечном итоге убедил), что внук-плохиш, когда-то изгнанный ими собственноручно из дома, стал на путь исправления. Он сочинил ему пристойную биографию и влюбил свою жену в этого нового внука. Главное, чтобы они никогда не встретились. И вдруг тщательно выстроенная письмами и фотографиями идиллия грозит разлететься вдребезги – к ним едет внук, правда, процветающий архитектор и хороший семьянин превратился в успешного шантажиста. В отчаянии синьор Бальбоа прибегает к услуге необыкновенного агентства добрых дел, директор которого, Маурисьо, хлыщеватый краснобай в галстуке ослепительной расцветки, убеждает дедушку: правда – хорошо, а счастье – лучше. И из смеси паники и искренней любви закручивается лихая авантюра: в дом Бальбоа является мнимый внук с не менее мнимой женой…
Вкратце напомнить фабулу имеет смысл, потому что большая слава этого драматурга пришлась на 60 – 70-е годы прошлого века, когда только ленивый из советских театров не ставил его пьес. Но, что немаловажно, он остается в поле пристального, активного внимания режиссуры, в чем убеждают афиши многих театров современной России. Хотя, на первый взгляд, коллизия этой истории может быть соотнесена с каким-нибудь бразильско-мексиканским сериалом. Но бесконечность и многогранность мыслей и споров – о допустимости лжи, о «цене вопроса» за мир и семейное спокойствие, о стойкости и, конечно, о силе любви в самых разных вариациях – насквозь житейская материя, которая разрушает границу между сценой и зрителями, пришедшими посмотреть на самих себя. Режиссер А. Бажин умеет выбирать нескучные истории, может быть, не сразу, не с первой буквы, но основательно задевающие душу за живое.
Ну а душой этой сценической версии пьесы Касоны стала народная артистка России Клара Кисенкова. И то сказать: наверно, с «Дорогой Памелы», ныне весьма редко идущей (а это новинка аж 2001 года), не припомню столь же многокрасочной роли, потребовавшей от актрисы горения высокого накала, королевской стати, стоицизма и мудрости, лукавства и шарма. Всего того, что с блеском и достоинством продемонстрировала Клара Константиновна, создавая образ синьоры Бальбоа. Впрочем, это тот случай, когда зритель не просто оценил профессионализм, но увидел по ту сторону занавеса живого, страдающего и любящего человека, которому мудрость позволяет принять жизнь такой, какая она есть. И, глядя на нее в этой премьере, думаешь: воистину сцена дарует актеру долголетие, талант выигрывает у физической усталости или недуга, а любовь исцеляет.
Особенно такая, как у синьора Бальбоа. Он здесь фигура истинно жертвенная, даже драматическая, при всей внешней видимости плюшевого мишки. Столько в нем, сыгранном заслуженным артистом России Андреем Кошелевым, искреннего, непоказного чувства к своей старенькой Эухении, что дай бог каждой современной женщине в нем искупаться или хотя краешком прикоснуться. Любить для него – значит, жалеть, беречь, даже таким экстравагантным способом.
И конечно, эта странная любовь не могла пройти даром ни для кого из соучастников фарса. Именно под ее влиянием история отношений Маурисьо и Изабеллы, воплощенных на сцене выразительным дуэтом Андрей Кузин – Анастасия Федяй, переходит в иное качество. Если мотивы поступка простодушного синьора Бальбоа питает человеколюбие, то для Маурисьо это не то чтобы бизнес, но игра, щекочущая нервишки. Старушка Бальбоа, положим, попалась чертовски проницательная, зато как интересно ее обставить, а заодно убедить простушку Изабеллу, случайно возникшую на пути, в правоте своего заковыристого альтруизма. Поначалу циник с холодными ушами и длинным языком, потом, в финале, Маурисьо А. Кузина вдруг так по-детски ужасно счастлив, когда выпадает шанс плюнуть на притворство и влюбиться в девушку, у которой много сердца.
«У вас слишком много сердца, чтобы стать хорошей актрисой», – бросает он Изабелле. Но как раз это обстоятельство и не мешает хорошей актрисе Анастасии Федяй убедительно сыграть Изабеллу – совершенно обычного человека, чуждого диких идей облагодетельствовать ближних любой ценой. Ничего не выдумывать и тем победить, потому что в жизни все гораздо проще – и прекраснее, и печальнее.
А один из мотивов «Возвращения…», пусть и притушенный в потоке вселенского гуманизма, – еще и о том, что возвращается не только сотворенное тобою добро, но и зло. Карикатурно-живописный Другой, предельно жестко сыгранный артистом Василием Бабаевым, – вполне материальное зло без проблесков раскаяния. Этот настоящий внук не просто темное пятно в семейном альбоме. Он – беспощадное напоминание: твой грех настигнет тебя без всякой надежды на помилование. Но его драма несправедливо оказалась вторичной и выброшенной за дверь уютного дома вместе с ним.
Андрей Бажин – режиссер актеров, коих он любит и пестует трепетно. А они, как ни мало может дать роль, стремятся сделать ее запоминающейся, – взять эпизодические выходы в «Возвращении…» Любови Овсянниковой, Натальи Красиловой, Татьяны Никоновой. И в этом можно усмотреть укор постановщикам, весьма «экономно» берущим из копилки актерских ресурсов Чехов-центра. Они же азартны и достойны серьезных режиссерских намерений и актерских задач.
Правда, ни режиссеру в реализации его замысла, ни актерам в этом случае не подыграл художник. Более чем скромна сценография А. Арсененко, где «вот стул – на нем сидят, вот стол – за ним едят…» и не более того. Не припомню спектакля в Чехов-центре, где сцена «благодаря» художнику была бы столь безликой и мало что значащей. Гораздо более повезло с музыкальным сопровождением, очень точным и деликатным (заведующий музыкальной частью Владимир Лопатин).
Чего мне недостает в этой работе режиссера А. Бажина? Пожалуй, эмоций, драйва, притом что спектакль изобилует шумом на сцене. Пожалуй, феномена неожиданности, особенно касаемо расклада актерской обоймы в очередной премьере, предсказать который несложно. Конечно, каждый режиссер предпочтет наиболее комфортные условия работы. Но вопрос – строится ли нынешний репертуар театра с учетом перспективы развития актеров (я уж не говорю, всей труппы)? И почему выбрана та или иная пьеса или режиссер? Есть ли логика в том или это чистая случайность? И почему некоторые заявки прошлого сезона так и остались завлекательными обещаниями и не более того? Только кому задать эти вопросы?.. Нынешний, 78-й, сезон театр открыл без художественного руководителя, да и первая премьера обошлась без «вступительного слова» ее автора – режиссера.
А ведь начало – это праздник. Но у нас этот праздник в последние годы проходит как-то сухо, без «заморочек». А хочется маленьких традиций, деталей, в которых, как говорят англичане, скрывается дьявол. А, например, во Владимире над крышей театра драмы, отметившего в этом году 160-летие, развевается флаг с юбилейной цифрой, а в фойе постоянно открыта (и пополняется) богатая выставка истории его жизни, и можно узнать, что писала о спектаклях пресса тридцать – пятьдесят – сто лет назад. В антракте разыгрывают лотереи, радужно играет оркестр. Публику, помимо привычной портретной галереи, встречает фотоколлаж всей немалой труппы: дамы в кринолинах и пышных шляпах, господа во фраках и мундирах из театральных костюмерных. Выдумка недорогого стоит, а зрители глаз не отрывают. Надо ли говорить, что все это вместе играет театру на руку. Жизнь как игра и игра жизни…
Да, безусловно, главный повод прийти в театр – это новый спектакль. Но не только, как показывает реальность в самых разных регионах. Например, в Хабаровске ежегодно проходит фестиваль самостоятельных актерских работ «Новые грани». И там можно блеснуть темпераментом Ричарда III или Отелло, хотя в родном театре режиссерской волей можешь не вылезать из сапог сказочного Кота. А у нас даже и не развился почему-то в значительное публичное событие конкурс «Поют драматические артисты» (а ведь поют они, и как замечательно поют!). Уж не говорю о том, что общим счетом в одной только России актеров и спектакли ждут на 150 театральных фестивалях – от Калининграда до Якутска, заявиться ни на одном из которых мы так и не сподобились в ХХI веке. В общем, как актуально призвал на сентябрьском Дальневосточном театральном форуме в Хабаровске председатель Союза театральных деятелей РФ Александр Калягин, обращаясь к актерам, режиссерам и всем людям театра: «Коллеги, не спите!». Профессия обязывает и время – тоже.
И. СИДОРОВА.
Фото СОН КИН ХО.
P. S.
Начало очередного театрального сезона – время волнений и надежд. Надежд артистов и зрителей на то, что предстоящий год принесет ворох впечатлений и станет – как знать? – ступенькой по лестнице, ведущей вверх – для театра в целом или, возможно, для отдельных судеб. Хочется в это верить. Творческие планы Чехов-центра на сезон сверстаны, причем главным образом он обещает пройти под флагом комедии. Уже 31 октября в Чехов-центре состоится следующая премьера – комедия Френсиса Вебера «Ужин дураков», которую представляет хабаровский режиссер Вадим Паршуков (восемь лет назад он поставил в Чехов-центре комедию К. Манье «Блэз»). 10 ноября сахалинцев ждет встреча с первой постановкой для взрослой публики, которую осуществил А. Кошелев, накопивший изрядный опыт в части детских спектаклей и новогодних представлений. Интрига еще и в том, что режиссера заинтересовал современный драматургический материал – пьеса И. Тилькина «Перезагрузка». Эти названия уже заявлены в афише театра.
Другие – пока еще в стадии планирования. Итак, планируется, что партнерство Чехов-центра с В. Паршуковым в этом сезоне будет довольно интенсивным. Речь идет о возможности постановки на наших подмостках еще двух спектаклей – комедии Раффи Шарта «Мою жену зовут Морис» и музыкальной сказки для детей «Бременские музыканты». Достигнута также договоренность о сотрудничестве со шведским режиссером, руководителем театра в Гетеборге Александром Нордстремом. В числе предложений режиссера к постановке наибольший интерес в Чехов-центре вызвали «Трактирщица» К. Гольдони и «Севильский цирюльник» П. Бомарше. Какой спектакль в итоге войдет в репертуар Чехов-центра, станет известно позднее, после знакомства А. Нордстрема с труппой театра.