Русские на Карафуто

Тоехара. В конце весны 1933-го в католическую миссию из поселка Мотодомари (ныне Восточное) пришла телеграмма. Тяжело больной поляк просил приехать священника. Руководитель миссии Герард Пиотровский отправился в путь.
В Мотодомари рядом с железнодорожной станцией жил японец Харигая. Занедуживший Франц Густо служил у него в работниках и снимал жилье. В одной из комнат, по японскому обычаю – на полу, лежал больной. На вид ему было лет 55. Чувствуя близкую кончину, он решил исповедаться. Церковное таинство и прочитанные отцом Герардом молитвы приободрили поляка. По просьбе миссионера он поведал о своей жизни: «Моего отца, ныне покойного, приговорили к каторге. Нас в Польше оставалось четверо – мать, я и сестры. Мама все время плакала и наконец решилась поехать вместе с нами на Сахалин – разделить судьбу мужа. Так я, восьмилетний мальчонка, оказался на острове в Александровске.
Отца после нашего приезда выпустили на поселение. На обзаведение хозяйством нам выделили лошадь, корову и большой земельный участок. Спустя какое-то время мы перебрались в Рыковское (ныне Кировское. – С. Ф.). Здесь своим трудом наживали состояние.
Материально жили хорошо до середины 1920-х, до прихода большевиков. Не дожидаясь закрытия границы, вместе с японцем, моим нынешним хозяином, перешли на Южный Сахалин. Перегнали около десяти коров. Обосновались в этом поселке и занялись разведением скота. Местные власти помогли построить молочню. Нам это позволило встать на ноги, закрепиться на земле и безбедно жить».
Закончив рассказ, Франц не выдержал и заплакал. Прощаясь, он попросил отца Герарда похоронить его по католическому обряду.
Через несколько дней священнику пришло печальное известие. Он выехал в Мотодомари. Здесь уже занимался подготовкой к погребению поляк из соседней Сирауры (ныне Взморье) Адам Мрочковский. На похороны пришли шестеро русских из Сиритору (ныне Макаров). Миссионер сожалел, что они не молились и даже не крестились: «все позабыв, вели себя, как язычники».
В комнате перед усопшим лежали яблоки, груши, бананы. Горели свечи.
В последний путь провожали Ф. Густо и знавшие его японцы. В знак скорби по своему обычаю они оделись во все белое…
На Северном Сахалине многочисленная родня (на острове родились братья Людвиг и Петр) знала о жизни Франца из редких писем. Он сообщал, что его сильно поранил бык. Живет на старом месте, у прежнего хозяина. Скучает среди японцев. Мечтает вернуться. Деньги на дорогу были. Интересовался, как с работой.
Забот у трудолюбивых крестьян всегда было много. Но семьи с достатком власть причисляла к «социально вредному классу». Петра Густо объявили кулаком. Другого брата – Людвига – «тройка» УНКВД приговорила к расстрелу. Его сына Адама обвинили в систематической антисоветской и антиколхозной агитации, отправив в лагерь на десять лет, где вскоре он скончался…
Не для всех из рода Густо уголовные дела заканчивались так печально. В 1932-м в Александровске арестовали контрреволюционную группу из пяти граждан. Обвинялись они за беседы на антисоветские темы. Среди задержанных были дочери Петра Густо – Мария (1914 г. р.) и Елизавета (1915 г. р.). На допросе сестер могли спросить о заграничном дяде, и они сговорились отвечать, что о нем уже «не слыхали лет восемь, а писем и совсем не получали». В ходе следствия факт переписки вскрылся. Пришлось сознаться, что отец получил несколько писем и столько же отправил брату в Японию.
Сестрам повезло – дело в отношении их прекратили и освободили из-под стражи.
В 1980-е репрессированных Густо официально реабилитировали.
С. Федорчук.