fdsfsdfsdf

В последние годы сфера здравоохранения на островах все чаще становится объектом пристального внимания со стороны журналистского сообщества. То перинатальный центр за многие миллиарды рублей начинает рушиться вскоре после сдачи в эксплуатацию, то пьяный персонал местных здравниц начинает выкладывать в соцсети сэлфи с обнаженными, находящимися под наркозом пациентами. Однако все это проходит словно мимо главного куратора – регионального министерства здравоохранения, в котором настоящую работу с кадрами предпочитают заменять красивыми пресс-релизами о все новых специалистах, прибывающих с материка обучить островных коллег или провести здесь показательные операции. У своих врачей, видимо, для этого стабильно не хватает квалификации.

Впрочем, на многое можно закрыть глаза.Можно не искать на сайте государственных закупок сомнительные контракты со слишком уж большими суммами за слишком уж незначительные услуги, можно не ходить по врачам в поисках правды, дотошно записывая каждое слово на диктофон. Нельзя закрыть только на одно – смерти людей, которым здесь не смогли помочь. А подчас наоборот – только навредили.

Именно об этом мы побеседовали с теми, кто недавно потерял своих близких. В этом материале не будет вывода, потому что большинству здравомыслящих людей все давно понятно. На днях в сети даже появилась петиция, авторы которой требуют отставки руководителя ведомства Алексея Пака. И не исключено, что у читателей этих историй, рассказанных из первых уст, появится веский повод оставить под ней  подписи.

Немного цифр. В минувшем году умерло 5414 человек. Конечно, в целом, в сравнении с 2016 этот показатель сократился на 9%, однако в случае с гибелью младенцев наоборот — вырос. Но самое главное здесь не это, а то, что на протяжении многих лет основные проблемы в регионе не меняются — главным образом люди умирают из-за кардиологических  (26,6%) и онкологических заболеваний (19,6%). А ещё по различным «внешним причинам», трактовать которые можно как угодно. В сухом остатке это значит только одно: островные врачи плохо справляются с заболеваниями ещё на стадии диагностики. Разумеется, есть на островах настоящие специалисты, вот только встречают их пациенты все реже и реже . Примером этому как раз и станут приведенные ниже истории.

И, во избежание преследования со стороны чиновников минздрава, их рассказчики останутся анонимными.

Квалифицированные убийцы

О том, что случилось с моей мамой, я хочу рассказать не только ради нее, но ради всех людей, которые оказались совершенно брошенными в наших районах. Раньше у нас было много процветающих  поселков и сел, которые давали что-то стране. Тогда они были нужны, а теперь, когда пришли в упадок, их жители оказались в заложниках. Кому-то удалось уехать по разным программам с Сахалина, но в основном люди остались. Поясню на примере Вахрушева. Когда добыча угля стала «экономически невыгодна», поселок превратился  в село,  стационар закрыли, а точнее, больницу переделали в лечебницу для наркозависимых. 20 человек персонала теперь по факту «лечат» не больше 5  страдающих от  своих пристрастий.

Непонятно: ради кого и чего это было сделано. Просто люди остались без квалифицированной медицинской помощи. Для того чтобы успокоить население, в Вахрушеве выделили приспособленное помещение в одном из многоквартирных домов. Там ютится специалист широкого профиля, терапевт по имени Хасан, который слабо владеет русским языком, и медсестры, давно перешагнувшие 70-летний рубеж. Оказать настоящую, квалифицированную помощь весь этот персонал не в состоянии. Но это всё, что есть в Вахрушеве.

В случае с моей мамой повод был совершенно банальный: у нее заболел зуб и нужно было просто его удалить. Куда отправляться? В Вахрушеве стоматологической помощи нет, как и во многих подобных селах. Нужно было ехать в Поронайск. К 8 часам утра, когда мои пожилые родители добрались в райцентр, там уже все коридоры были забиты такими же страдальцами со всего района. В спешке, торопясь, начинающий специалист, который недавно закончил стоматологический факультет, вырвал ей зуб. Видимо, помощь его была не совсем квалифицированной. До приема мама приняла несколько таблеток кеторола, чтобы унять боль – однако этот факт не смутил зубного врача, как и возможная аллергия на анестезию. Без уточнений, торопясь обслужить остальных сидящих в очереди, он просто сделал ей несколько уколов обезболивающего и удалил зуб.

По возвращении домой мама поняла, что с ней что-то происходит: отекла вся ротовая полость, отек язык. Возникли проблемы с дыхательным центром – она начала просто задыхаться. Вызвали скорую помощь. Прибыв, «высококвалифицированные» фельдшеры сделали ЭКГ. Однако интерпретировать кардиограмму, очевидно, не смогли – сказали, что она ничего не показала. А в это время на самом деле уже развивался инфаркт.

Тогда родители связались со мной по телефону. Я предложила им ехать в Поронайск, потому что там можно получить хоть какую-то помощь. Медиков пришлось уговаривать, однако в конце концов они все же согласились доставить больную в кардиологическое отделение местной ЦРБ. Там у меня с мамой и состоялся последний наш разговор.

Она позвонила мне сама, уже из больницы. Кричала в трубку: «Мне больно, меня бросили в коридоре, не дали даже одеяла. Я лежу здесь совершенно одна». Я говорю: «Мама, беги по коридору, проси хоть кого-нибудь, хватай за руки – пусть помогут». А в ответ слышу: «Тут никого нет». То есть человека привезли в таком состоянии, с болями, задыхающегося – и просто оставили в коридоре. Сколько она так лежала, я не знаю. Потому что в следующий раз, когда я позвонила, мобильник у нее уже забрали. Я стала искать её в кардиологии, звонила на рабочий. Мне ответил мужчина, врач: «Боль купировали, давление снизили. Проблем никаких нет, не переживайте, ситуация не критическая». Я спросила: «А что вообще происходит? Диагноз поставили?». В ответ: «Мы точно сказать не можем, но с сердцем все нормально».

Почуяв неладное, мы стали дозваниваться туда снова и снова, пока не выяснили, что у мамы инфаркт, а местные врачи просто не знают, что с этим делать. Мы попросили отправить её в Южно-Сахалинск. Они ответили, что в Поронайске нет ни одной машины, которая бы могла доставить её в областной центр. На протяжении 6 часов, пока инфаркт развивался, медики не могли найти транспорт. Мы перепробовали все способы, в конечном итоге удалось отправить реанимобиль с анестезиологом отсюда, из Южно-Сахалинска. Дорога туда-обратно заняла ещё много часов, к 3 часам ночи  её доставили в областную больницу, реанимационное отделение. Там срочно сделали операцию, стентирование. После этого ещё несколько минут она была в сознании, а затем потеряла его. И врачи уже сделать ничего не могли.

Когда мы приехали в больницу, нас отрезали от мамы. Молодой врач, Никита … сказал, что это не то место, где прощаются и отказался пустить нас на порог. И мы с дочерью остались в коридоре. Мы умоляли, просили увидеться с ней в последний раз – ведь положение было тяжелое, чтобы она хотя бы почувствовала, что мы рядом, что к ней кто-то пришел. Нам этого сделать не позволили.

Мы увидели её только в коридоре, когда её везли из палаты. Совершенно бессовестно, как ненужную больше вещь, переваливая через все пороги, громыхая, каталка с мамой, подключенной к аппарату искусственного дыхания, устремилась куда-то по коридору. И это был последний раз, когда я её увидела. А потом она просто лежала и умирала в одиночестве.

При этом сначала, когда маме только сделали операцию, нас уверяли, что все в порядке. Что все прошло хорошо и беспокоиться не о чем. А ещё попросили не звонить и приезжать в часы посещения. Но мы приехали немного раньше и, добившись свидания с врачом, узнали, что состояние у нее крайне тяжелое и помочь ничем нельзя.

Я не знаю – на каком этапе произошла ошибка. Но мне кажется, что на всех,  что все эти «случайности» носят системный характер. Отсутствие помощи на местах, торопливый стоматолог без практики, который не узнал о пациенте ничего, некомпетентность районных фельдшеров и врачей и, как итог – тотальное равнодушие к пациентам на областном уровне. Понимаете, мамин уход из жизни не связан с её заболеванием. Она могли бы жить ещё долгие годы. А вот полное отсутствие настоящей, квалифицированной медицинской помощи в нашей области – это страшная трагедия. Ведь таких историй, как с моей мамой, очень много. В Вахрушеве каждый день умирают люди, которые могли ещё жить. Но они пенсионеры, они больше никому не нужны. И медицинская система относится к ним не как к людям, а как к отработанному материалу, который больше никого не интересует. Теперь я в этом уверена.

Медицинский пинг-понг со смертельным исходом

Моя мама жила в поселке Буюклы Смирныховского района. 2 года назад, буквально на следующий день после выписки из районной больницы, где она лежала со сложным панкреатитом, отекла нога. Хотя у нас были сомнения насчет сложного панкреатита – скорее всего врачи просто не смогли правильно определить диагноз, мы подозреваем, что никакого панкреатита и не было. Её сначала положили в инфекцию, потом перевели в терапию. Потому что, когда мы приехали, её буквально заносили в больницу. Через какое-то время она могла самостоятельно вставать и ходить.

Сложности начались, когда её ставили капельницы. На эту процедуру у нее была странная реакция — она чувствовала жжение в ноге. Но сказала она об этом нам только потом, списала на возраст и общую слабость организма. Поэтому не жаловалась врачам. А на следующий день после выписки – отек и направление в областную больницу, потому что местные врачи так и не поняли – в чем дело.

В Южно-Сахалинске, чтобы попасть к сосудистому хирургу даже по направлению, нам пришлось покупать талон, бесплатные на тот момент кончились. Врач осмотрела маму, сделали УЗИ, проходимость сосудов была нормальной, и тут началось. Несколько дней нас посылали от одного специалиста к другому – сосудистый хирург послал к урологу, тот – к обычному хирургу. Каждый новый врач отметал свою причастность и отправлял нас к следующему специалисту. Мы прошли буквально всех узких докторов. Где-то даже находились бесплатные талоны, за остальные пришлось снова платить. В конечном итоге дошли до начмеда, потому что результата никакого не было. Каждый день ты приходишь в больницу, высиживаешь очередь за талоном, но это ещё не значит, что ты успеешь до обеда пройти врача. После обеда ты стоишь в той же очереди, чтобы взять талоны уже к другим специалистам.

Один из врачей объяснил нам, что ещё несколько лет назад они бы сразу, беспрекословно положили человека на обследование. А сейчас врачи загнаны в такие условия, что они боятся брать на себя ответственность за неправильно поставленный диагноз. Потому что их наказывают материально.

И сейчас ничего не изменилось. Я это знаю потому, что во всех медицинских учреждениях Южно-Сахалинска то же самое. У меня знакомая работает в городской больнице, и она говорила, что их за это действительно наказывают – если они проявляют инициативу, начинают проводить дополнительные обследования. То есть врач сегодня поставлен в такие условия – либо он ставит диагноз, который должен подтвердиться, либо не ставит никакой и отправляет к какому-то другому специалисту.

В итоге, когда в областной больнице увидели, что у моей мамы воспаленный лимфоузел – а это было очевидно, даже я видела, что у нее одна нога вдвое больше другой – они вздохнули с облегчением и направили её в онкологию. На момент того обследования у нее уже больше 20 лет был рак горла.

В онкологии ей сделали биопсию, которая не показала никакой злокачественной опухоли. Только обнаружили шишку на той же, распухшей ноге. Правда, этой шишке тоже было уже больше 30 лет, её впервые нашли ещё когда маме было 32 года – она оказалась доброкачественной опухолью, которую врачи обследовали и решили не удалять, ведь вреда не было. Когда шишку «нашли» во второй раз, врач сказал: «У вас саркома». Хотя, повторюсь, биопсия ничего не показала. Он предложил резать, но гарантировать то, что опухоль после этого спадет, не смог. То есть у человека воспален лимфоузел, а они предлагают удалить старую шишку – без всяких гарантий и поиска настоящей причины заболевания. Естественно, мама отказалась от сомнительной операции, а врачи решили отказаться от неё самой. В последующие 2 года нога оставалась распухшей, пока маме не стало совсем плохо.

Когда ситуация стала критичной, мама вновь приехала ко мне в Южно-Сахалинск и мы снова побежали по врачам, чтобы обследовать ногу. На этот раз – платным, потому что в этот раз направление сюда никто не давал. Я просила её взять это направление, чтобы они снова отправили её к сосудистому хирургу, но она говорила, что повторится все то же самое.

Мой сын учится на медика. И он говорил, что отек ноги рано или поздно даст результат на сердце. И его прогноз сбылся – этим же летом мама умерла. Здесь, в областной реанимации, где она провела последние 4 дня своей жизни, борясь с сердечным приступом. Вот так закончилось это отпинывание от врача к врачу, каждый из которых боится брать на себя ответственность и боятся поставить диагноз.

К врачам реанимации у меня лично претензий нет – мы ведь сами изначально обследовали ногу, а то, что плохо стало сердцу, выяснилось случайно. Для одной из процедур нужно было сначала сделать кардиограмму, там-то все и выяснилось и на следующий день ей стало плохо. Последний раз мы виделись с ней накануне смерти – получилось договориться и нас пустили в палату.

Лично я считаю, что рыба гниет с головы. Я уверена, что в министерстве здравоохранения местном знают – в какие условия они поставили врачей. Просто не могут об этом не знать. И все это, как мне кажется, усугубилось с приходом к власти нынешнего руководителя ведомства, Алексея Пака. Во всяком случае – так считают и сами рядовые медики, с которыми я общаюсь.

От редакции

Выводов не будет, как мы и обещали. Но нам бы хотелось сделать эту рубрику постоянной. Во всяком случае — пока что-то в системе регионального здравоохранения не начнет меняться в лучшую сторону. Если и вам есть о чем рассказать — свяжитесь с нами по телефонам 8-900-660-55-99, 43-20-99.