Воспоминания о Южном Сахалине. Глазами очевидца

128
В японских домах всегда было изобилие цветов.

В этом номере «СовСаха» мы публикуем третью, завершающую часть воспоминаний доброго друга нашей газеты, бывшего корреспондента в Вашингтоне Александра Иванова. Долгие годы проживая в Москве, он тем не менее не потерял связь с «Советским Сахалином».

Об этом особенно приятно говорить в связи с важной для нас и наших читателей юбилейной датой: 1 мая 2020 года старейшему печатному изданию Сахалинской области исполнится 95 лет.

Добавим, что публикация материалов, посвященных 95-летию «Советского Сахалина», будет продолжена в очередных номерах газеты.

В японском домике
В течение 40-летнего оккупационного периода японцы построили на Южном Сахалине немало привычных для них легковесных домов. Будучи традиционными национальными, рассчитанными на теплую погоду, такие жилища со скромной, но изящной отделкой не очень-то подходили к сахалинскому климату.

Пол обычно устилался циновками размером примерно 140 х 70 см и толщиной 5 – 6 см. При входе в домик было принято снимать уличную обувь и надевать шлепанцы или оставаться в носках.

Комнаты разделялись между собой решетчатыми раздвижными панелями «ши-джи», которые легко скользили по деревянным углублениям между циновками. Панели могли быть частично либо полностью обклеены бумагой, либо закрыты матовыми узорчатыми стеклами.

Прилегающие к внешним стенам большие выемки обычно обклеивали обоями, а на них вешали традиционные японские картины — длинные и узкие, по размеру проема. Небольшие матрасы и одеяла («сики-фтон» и «каке-фтон») на день прятали в стеновые ниши и закрывали панелями.

В маленькой комнатке располагались низкие (сантиметров тридцать) столики для еды, здесь же можно было видеть слегка заглубленную площадку, покрытую железом.

Это было место, где устанавливалась чугунная печка с колосниками и верховой колонкой для засыпки угля. Огонь мог гореть в такой печке до 8 часов. Углубленная площадка исключала попадание горящих угольков на циновки.

Нам, русским, жить в таких непривычных условиях было хоть и любопытно, но весьма неуютно. Привыкшие к активной деятельности, мы чувствовали себя скованно в этих кукольных условиях, а зимой еще и зябко.

Поэтому хрупкие японские домики постепенно стали заменяться надежными деревянными срубами, а позже и вовсе фундаментальными современными строениями.

Вывеска дружелюбия
Прогуливаясь по улицам Хонто, который вскоре после войны был назван Невельском, я обратил внимание на скромный посудный магазинчик с размашистыми иероглифами на вывеске. Здесь же висело и неуклюже нацарапанное по-русски название: «Магазин Харада».

Я зашел в магазин и больше жестами, чем словами, объяснил хозяину, что надпись слишком убога для столь внушительного магазина и что я могу сделать очень хорошую вывеску.

Хозяин смутился, мол, денег у него нет. Тогда я ответил, что никаких вознаграждений не требуется, все будет сделано бесплатно.

Мол, время нынче для всех трудное, и, если я могу чем-то помочь, зачем же отказываться от помощи? Мне потребуется только тушь, какая-нибудь краска и доска метра три, все остальное — дело техники.

Все необходимое для вывески у хозяина нашлось. Целых два дня я аккуратным шрифтом выписывал название магазина, а также характер товаров — хрусталь, посуда, картины.

Получилось вполне профессионально. Во всяком случае, заходившие в магазин японцы удивленно цокали языком и одобрительно кивали головами.

А дня через три к моей матери пришла молодая красивая японка. Она кланялась и говорила, что магазин «наконец-то заработал», теперь к ним приходит много русских.

Японка протянула красную шарообразную вазочку и сопроводила этот жест такой доброй улыбкой, которая не позволила матери отказаться от подарка.

Вот уже более 70 лет эта японская ваза украшает мой шкаф, напоминая о дружелюбии, складывавшемся между русскими и японцами в далекие послевоенные времена.

Яркие поездки
Вспоминаются непродолжительные, но всегда яркие поездки по Южному Сахалину. Например, знакомство со «столичной» Тойохарой (нынешний Южно-Сахалинск) содержало интересные особенности.

Архитектурно привлекательным был городской музей, выдержанный в классическом японском стиле. Содержащиеся в нем разделы отражали всю специфику сахалинской флоры и фауны, позже к ним добавились разделы, воссоздающие историю Сахалина.

А красующаяся над городом гора обещала острову предстоящее развитие лыжного спорта, что, собственно, и произошло через несколько десятков лет на самом деле.

Интересной была поездка к самому узкому перешейку между Охотским и Японским морями. Расстояние между станциями восточной и западной железнодорожных линий — Мануй и Ксюнай — было всего 30 километров. Мы прошли этот путь за шесть часов.

Дорога была немощеная, но ровная, хорошо наезженная, проложенная среди высоких сорняков. В течение всего пути нам не встретилось ни машин, ни людей.

Особый интерес представляла железная дорога Маока – Тойохара (Холмск – Южно-Сахалинск) в месте пересечения горного хребта.

Поезд входил в тоннель, описывал дугу и выходил из тоннеля гораздо выше, прямо над входом, и далее преодолевал ущелье через мост.

Сложная система мостов и тоннелей на линии Холмск – Южно-Сахалинск, построенной японцами, работала вплоть до конца минувшего века.

А когда уже в наше время возник вопрос о ремонте старой дороги, специалисты решили, что проще построить новую железнодорожную линию, чем ремонтировать полуразрушенную и заново прокладывать более пяти километров тоннелей.

Так что облик старой дороги хранится в памяти в основном лишь тех, кто жил на Сахалине еще в минувшем веке.

Становление добрых отношений
Ввиду относительно кратковременной войны с Японией у местных жителей, как мне кажется, чувство враждебности к нам отсутствовало, в то же время во многих японских домах стояли на полочках фотографии родных и близких, погибших от американских бомбардировок Хиросимы и Нагасаки.

За все время пребывания на Южном Сахалине я ни разу не слышал о каких-либо враждебных действиях по отношению к русским. Единственным таким происшествием был поджог гражданского управления города Хонто (бывшей мэрии).

Впрочем, японцы от этого больше потеряли, чем приобрели. В целом же отношения с местным населением складывались вполне нормальные.

Помнится, руководство рыбокомбината поручило мне провести подписку на сталинский заем среди руководителей-японцев. На смешанном англо-японском языке я разъяснил им условия займа.

«Оченно хоросо, — помню, сказал мне один из японцев — Урата-сан – и добавил при этом: – Два мильена иен!».

(Пусть читателей не смущает цифра «два миллиона». Тогда иены были сильно обесценены, и сумма займа выглядела не очень большой. Выданные японцам государственные облигации, кстати, через десять лет советским правительством были полностью оплачены).

Во время поездки из Москвы во Владивосток, а особенно обратно, я обратил внимание на доброжелательное отношение к японским пленным.

В Хабаровске, Чите, Улан-Удэ, Иркутске можно было встретить на дорожных и строительных работах японских военнопленных, одетых в свою всепогодную форму, группами по десять человек во главе с их офицером.

При них всегда находился наш конвойный солдат с винтовкой образца 1893 г. со штыком. Ровно в 12 часов дня (у японцев — святое время обеда) они дружно садились на бревнышки и принимались за обед.

Наш конвойный клал винтовку на бревнышко и обедал вместе с японцами. В такие минуты он был похож скорее на гида, чем на охранника. И такие картинки открывались повсеместно.

Эвакуация
Весной 1947 года на рейде Невельска появились огромные американские корабли (типа «Либерти»), на тронутых ржавчиной бортах которых белели огромные белые кресты — почти от поручней до ватерлинии.

Согласно международным договоренностям, они прибыли для эвакуации японского населения.

В порт корабли не входили — бросили якоря на рейде. Японцев перевозили большими баркасами вместе с имуществом.

Продолжалась эта эвакуация довольно долго. Работавшим на Южном Сахалине корейцам предложили вернуться в Северную Корею, однако большинство из них предпочли остаться на Сахалине и стать советскими гражданами. Это им было разрешено.

Оставив добрую память
Мои наблюдения за дальнейшим развитием событий прервал отцовский отпуск летом 1947 года и поездка в Москву (отец вскоре вернулся в Невельск, а я остался в столице продолжать учебу).

Стоял жаркий август, но море было холодное, примерно градусов 15. Теплоход «Николай Гоголь» привез нас во Владивосток как раз в канун Дня Военно-Морского Флота.

Целый день мы провели на берегу. Были выступления гражданских и военных лиц, торжественное прохождение кораблей, праздничный салют. Особенно впечатляющим был массовый заплыв матросов — от стоявших на рейде кораблей до берега.

Матросы плыли тремя группами по нескольку человек в каждом ряду, да еще с песней «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!». Для меня до сих пор остается загадкой, как они плыли более получаса в 15-градусной воде. Настоящие герои!

Дальнейшая дорога на Москву была по-летнему яркой и красочной — с кедровыми орешками на станциях, плюс молоко, творог и сметана.

Опять был Байкал с 56-ю тоннелями и железнодорожной насыпью, спускающейся прямо к воде. Бросишь из окна монетку, и она долго-долго кувыркается в Байкале, сверкая на солнце…

А на станции Байкал, там, где Ангара вытекает из самого глубокого в мире озера, машинист остановился на полчаса, чтобы дать пассажирам возможность окунуться в чистейшую воду. Только окунуться, поскольку температура была всего 8 – 9 градусов.

Еще два слова
С тех пор прошло почти три четверти века. Несмотря на столь долгий срок, меня по-прежнему преследуют слова незабвенной песни: «А почта с пересадками летит с материка до самой дальней гавани Союза…».

Поразительно емко передает эта песня ощущение отдаленности, обособленности нашего крупнейшего острова и вместе с тем его единство и общность со всей страной, доверившей Сахалину утреннюю свежесть каждого наступающего дня.

А привычное здесь выражение «на материке» — сугубо сахалинское, отражающее сыновнюю уважительность и тесную связь острова с Россией.

В эпоху бурного развития электроники, современных средств общения и быстроходного транспорта действительно «сокращаются большие расстояния», а взаимные привязанности и связи между людьми крепнут.

Думаю, не ошибусь, если скажу, что традиционным средством информации для островитян по-прежнему является столь необходимая и всеми обожаемая газета «Советский Сахалин», которая сегодня уверенно приближается к своему 95-летию.

Хочется пожелать любимому печатному изданию успешно продолжать свою информационно-просветительскую деятельность и не уставать радовать своих читателей интересными и разносторонними материалами.

Александр ИВАНОВ, житель Сахалина в 1946 – 1947 гг.
Рис. автора.

Новости по теме:

11 октября 2019Воспоминания о Южном Сахалине. Глазами очевидца (2 часть)

9 октября 2019Воспоминания о Южном Сахалине. Глазами очевидца (1 часть)