Сегодня очередная, 13-я годовщина нефтегорского землетрясения. В канун этой скорбной даты наш корреспондент попросил нескольких участников тех печальных событий рассказать, как всё это было, попытаться вспомнить о первых минутах и часах после удара подземной стихии, о действиях нефтегорцев, уцелевших в этом ночном кошмаре.
Родившийся в сорочке
Наша справка
Андрей Глебов. 38 лет, уроженец Сахалина. В 1995 г. служил шофёром-милиционером в нефтегорском отделении Охинского ГОВД. Ныне — сотрудник областного УВД на транспорте, капитан милиции. Кавалер двух орденов Мужества: первого удостоен за спасение пострадавших при землетрясении, второго — за героизм, проявленный во время командировки отряда сахалинской милиции в Чечню.
— Утром я должен был по работе ехать в Новые Лангры. Жена Светлана с пятилетним Виталиком находились в Южно-Сахалинске, а со мной оставалась маленькая Ксюшка — ей было тогда всего годик и девять месяцев. Уложил её спать, досмотрел очередную серию криминального телефильма про журналиста, выключил «ящик» и собрался помыться. Набрал в ванну воды, разделся, и тут мне показалось, что девочка заплакала. Обернулся ниже пояса полотенцем и пошёл взглянуть, что с ней. Только шагнул к кроватке, как меня подбросило до самого потолка (а жили мы на пятом этаже одного из тех домов, что рухнули при этом первом толчке). Каким-то чудом на лету поймал на руки Ксюшку, которую выкинуло из кроватки, и двинулся с ней, балансируя на панели перекрытия, к окну. Кругом стоял грохот, пыль, рушились панели, и было кромешно темно, а я всё шёл с дочкой на руках как заговорённый…
Когда движение дома прекратилось, я сел на плиту. Первой мыслью было, что где-то взорвался газ — а весь посёлок был газифицирован — и обрушился пятый этаж. Мне казалось, что я сижу очень высоко и надо потихоньку спускаться вниз. Когда пыль осела, я начал спускаться с плиты на плиту и тут понял, что нахожусь на уровне первого этажа. И вот с дочкой стою на земле совершенно голый — полотенце слетело, видимо, еще во время «полёта» — и с ужасом смотрю на то, что дом превратился в огромные нагромождения из плит и панелей.
Как нас с Ксюшей «пронесло»? Наверное, в сорочках родились, как скажет потом один тележурналист. Дом падал на запад, и я с ребёнком на руках был словно на верхушке огромного дерева, которое медленно валилось на землю. Спасло нас, очевидно, то, что я не стоял на месте, а двигался и, сам того не сознавая, корректировал своё движение под движение падающего дома. Один Бог знает, почему нас не придавило…
Что делать? Сориентировавшись в темноте, направился к одноэтажному зданию отделения милиции — там дежурит смена моих коллег, значит, можно найти какую-нибудь одежду: не голым же по поселку ходить, да и ночью на сахалинском севере в конце мая ещё довольно холодно. По пути встретил сослуживца, разбили с ним окошко у стоявшего близ милиции нашего «уазика», в котором — мы знали — была одежда. Нашёл там ватные штаны и какой-то тулупчик, натянул их на себя, отдал девочку инспектору госпожнадзора Василию Буцерка, стоявшему у милиции с женой, попросил приглядеть за малышкой, а сам с несколькими нашими из дежурной смены поехал на этом «уазике» по кругу, освещая фарами то, что всего несколько минут назад было посёлком нефтяников.
Картина была ужасающей. Стеновые панели и плиты громоздились фантастическими грудами с торчащей искорёженной арматурой, а из-под них раздавались плач и крики о помощи… Но что можно было сделать с одним «уазиком»?
В районе ДК толпилось несколько человек. Я говорю им: мужики, давайте сейчас по гаражам, выгоните технику, какая есть, и будем вытаскивать людей из-под завалов. Кто-то спросил: «А нас за самовольный захват машин не взгреют?». Но главный энергетик НГДУ Владимир Бороденко говорит: потом разберёмся, а сейчас надо действовать немедля. И народ пошёл к гаражам.
У бывшей конторы НГДУ «Востокнефтегаз», полностью развалившейся, стояла техника, предназначенная для обслуживания нефтепровода Оха — Комсомольск-на-Амуре, в том числе вездеход. Но никто не знал, как им править. Ну, для шофёра с опытом это не проблема. Сажусь в кабину, прикидываю, что там к чему, — и поехали к развалинам. Подъедешь туда, откуда кричат «Помогите!», — подгоняешь машину, подцепляешь тросом плиту и начинаешь осторожно двигать её. К тому времени народу прибавилось, спасать, по сути, собрались почти все, кто выжил в этом кошмаре. В ход шло всё, чем можно было сдвинуть и ворочать плиты: у кого были легковушки — те фарами освещали места завалов. Другие откапывали лазы среди обломков бетона, вручную и домкратами поднимали их и помогали тем, кто жив, выбраться наружу. Причём, не было такого, чтобы каждый бежал к своему дому и спасал только своих родных. Все понимали, что с тяжеленными конструкциями в одиночку не справиться, что надо действовать сообща… И, как потом нам говорили, в эту первую ночь сами жители спасли от верной гибели больше людей, чем все спасатели, приехавшие из других мест, и даже МЧСовцы из Москвы за все последующие дни.
Часам к четырём утра народ собрался возле ДК. Стены этого здания выдержали, а вот потолок рухнул и накрыл очень многих молодых людей: в момент самого сильного первого толчка там заканчивалась дискотека и уже объявили прощальный танец…
Обсудили ситуацию. От всего посёлка остались невредимыми только двухэтажки, детсады, больница, ЖЭК и столовая. Завалились школа, здание НГДУ, все 17 пятиэтажных панельных домов. В одном детсадике попадали пролёты, но оттуда «добыли» детскую одежду и раздали её ребятам, которых спасли.
К этому времени под руинами домов начались пожары: газоснабжение посёлка не было перекрыто. Посовещавшись, решили идти на вездеходе в сторону Сабо через Кыдыланьи, где находился газораспределительный узел. К тому же мы совершенно не знали масштабов бедствия. Электроэнергии не было, связи – никакой… Может, вообще ни одного посёлка да и самой Охи нет.
В пятом часу утра мы с Андрюхой Бурлаковым сели на вездеход и отправились в Кыдыланьи.
Там на газораспределительном узле дежурили наши нефтегорские тётки. Помогли им перекрыть задвижки и поспешили в Сабо, а женщины пешком отправились в посёлок – у них там тоже семьи были.
Многие мосты через речки и ручьи были разрушены: мелкие водопотоки мы преодолевали прямо по дну. Но один, самый большой, мост был разрушен на въезде и выезде с него. Пришлось посильнее разогнать вездеход и, как в известном фильме, совершить двойной прыжок. Только тут я ощутил боль в боку и понял, что во время своего незабываемого «похода» с Ксюшкой на руках ушиб или сломал рёбра.
В Сабо мы встретили своего начальника отделения Виктора Новосёлова, который нас обогнал на «уазике», пока мы заезжали перекрывать газ. Этот посёлок практически не пострадал, ибо выстроен из дерева, и наше сообщение шокировало людей. Новосёлову они, видимо, не поверили. Он кое-как связался с Охой, хотел сначала для подробного доклада о гибели Нефтегорска послать своего шофёра, но потом подумал, что и в Охе могут одному человеку не поверить, и поехал с водителем сам.
А наш вездеход заполнился людьми — все хотели ехать на помощь попавшим в беду. Почти все жители Сабо, у кого был транспорт, вывели из гаражей свои авто и мотоциклы и двинулись в Нефтегорск…
Помимо спасательных работ надо было срочно организовывать питание людей, найти одежду, как-то согреть их. Грелись у костров, в автобусах, «вахтовках». Еду брали из магазинов, приходилось её делить, чтобы никто не голодал. Кто всё это организовывал? Запомнились как минимум три человека: главный энергетик НГДУ Владимир Бороденко, наш начальник Виктор Новосёлов и глава поселковой администрации Наталья Расторгуева. Эта мужественная женщина, у которой погибла взрослая дочь (она была на дискотеке в ДК), многое сделала в те дни, чтобы помочь землякам. Она всех знала в поселке, пользовалась уважением людей. В общем, было, если можно так сказать, коллективное руководство. Из медиков остались тогда в живых лишь детский и зубной врачи и медсестра. У них работы с ранеными и обожжёнными навалилось по горло, а лекарств практически не было, кроме тех, что в сансумках хранились. Однако они как-то «выкручивались», оказывали страждущим первую помощь.
Днём из Охи начали одна за другой прибывать «вертушки». Они садились на стадионе. Раненых сюда подвозили на автобусах, грузили в вертолёты, и те отправлялись в больницу этого райцентра.
А вот первая колонна с техникой подошла только ближе к вечеру. Машинистов катастрофически не хватало, и управляли тракторами, кранами, экскаваторами все, кто хоть когда-нибудь мало-мальски на них ездил… А потом уже начали прибывать профессиональные спасатели — из Шахтерска, Южного, Охи, Ноглик, Катангли… Администрация Охинского района сформировала штаб по ликвидации последствий стихии, и дело закрутилось.
Тяжело, конечно, всё это вспоминать, но мне и моей семье, действительно, очень повезло: все остались живы, а это самое главное. Мы благодарны тем, кто нам помогал и в первые дни после землетрясения, и потом, когда пришлось решать уже совсем другие вопросы, касающиеся получения жилищных сертификатов, компенсаций, обустройства дальнейшей жизни. Спасибо всем, кто организовывал и проводил эту работу, и, конечно, нынешнему губернатору Александру Хорошавину за оказанную помощь и поддержку нефтяников, когда он был назначен первым вице-мэром Охи.
Ради спасения других
Наша справка
Евгений Шульга. 38 лет. В Нефтегорске жил с дошкольного возраста до 1995 г. Одноклассник А. Глебова. Служил инспектором дорожно-патрульной службы поселковой ГАИ. После землетрясения переведён в Южно-Сахалинск инспектором угрозыска. Вышел на пенсию в звании капитана. Ныне — начальник смены охранного предприятия.
— Мы с другом Андреем были на кухне, разговаривали в ту ночь под воскресенье. Жена с ребёнком легли спать. Я сидел у окна, а друг — напротив меня. И тут нас тряхнуло. Квартира моя была на первом этаже. Меня спасло, наверное, то, что был у наружной стены, а дом падал в другую сторону… Все мои родные — жена с ребёнком, мать с отцом (они жили в другой такой же пятиэтажке), а также Андрей погибли сразу, а я оказался под плитами. Между ними было какое-то пространство, но выбраться я не смог — ноги придавило.
Освободили меня только утром, приподняв плиту. Ноги уцелели, наверное, потому, что их вначале зажало оконной рамой и, может, это как-то уменьшило давление плиты, которая была сверху рамы. Нас, спасённых, укладывали возле больницы. Из врачей в живых остались, по-моему, только детский и зубной врачи, они и ухаживали за нами. Позже подъехали медики из Сабо, Тунгора, Охи, Южно-Сахалинска, врач батальона армейской милиции из райцентра, но ни у неё, ни у нефтегорских практически медикаментов не было, кроме зелёнки и йода. Ладно хоть раны обрабатывали. А уже когда прилетели специалисты из МЧС и развернули там госпиталь – началось лечение более серьёзное.
Я через неделю поехал в охинскую ЦРБ, чтобы узнать, что будет с ногами. Врачи поставили диагноз: «синдром длительного сдавливания». Я уже знал, что это означало – возможную ампутацию. Говорю: «Вы что, с ума сошли, как жить-то?» — и уехал. Я же чувствовал, что ноги ещё могут ходить, что гангрена не успела развиться. И, как видите, оказался прав. Они постепенно отошли. Правда, и до сих пор, когда долго ходишь, левая стопа как бы повисает – это называется подправленным невритом.
Андрей Глебов прав: первые полсуток после удара недр нефтяники сами делали всё то, что, по их разумению, могло спасти других — тех, кто под завалами, но ещё жив. И мировая практика показывает, что подавляющее большинство попавших в такую ситуацию можно спасти в течение трёх суток. Конечно, ни какой-то практики, ни техники специальной в те первые дни в нашем посёлке не было. Спасали как могли, и только когда прибыли специалисты МЧС из Москвы и министр С. Шойгу взял всё в свои руки и навёл порядок – работа пошла профессиональная. Если бы ещё им прибыть пораньше…
Тем не менее, и та стихийная, «самодеятельная» помощь, которую оказали нам сабинцы, тунгорцы, охинцы, южносахалинцы, курильчане, хабаровчане, помогла многим людям. Пролежи я под завалами сутки-другие – сейчас, наверное, был бы без ног. За них я благодарен своим коллегам из поселковой милиции. Помню, подъехала к месту, где я лежал под плитами, дежурная машина милиции, там ещё был инспектор госпожнадзора Василий Буцерка, и начали потихоньку меня откапывать… Конечно, кто-то тогда впал в транс, не мог отойти от потрясения первых минут трагедии. И эти люди впоследствии либо спились, либо так и остались с поломанной психикой. А те, кто спасал других, не впадая в полное отчаяние от потери близких, вышли из этого ужаса достойно. И многие нефтегорцы проявили себя с лучшей стороны. Был у нас милиционер-водитель Костя Черных. Он в жизни до этого не работал на экскаваторе, но тут очень быстро научился управлять им и спас, наверное, не одного человека. И вообще, милиция наша была в те дни на высоте. Как говорит мой одноклассник Андрей Глебов, все сто процентов состава поселкового отделения были награждены орденами и медалями.
Но хочу сказать вот о чём. Качество панелей и плит тех пятиэтажек, что «сложились» в секунды, было ужасным. При разборке завалов поднимали кранами панели, сдирали рубероидные прослойки между ними, а на торце плиты написано: «Брак»…. Или так было: стропили плиту тросом, поднимали – и она на весу рассыпалась на куски. Уж это-то я прекрасно видел… И как не вспомнить мастера-молдаванина, приехавшего в Нефтегорск ещё задолго до трагедии из предгорий Карпат, где трясёт постоянно. Под его руководством возводили шлакоблочные двухэтажки. И он так их построил, что ни один дом не развалился. И, по-моему, все обитатели их остались живы.
Ещё одно. После землетрясения пошли разговоры, что в тех местах никогда не трясло и район Нефтегорска считался сейсмически безопасным, оттого так ненадёжно и строили. Неправда это. Я там прожил, с армейским перерывом, 19 лет, так что знаю: трясло нас, и довольно часто. Мы даже привыкли к лёгким толчкам – до трёх баллов. А 28 мая 1995 года толкнуло, думаю, даже сильнее, чем считается. Потому что если при вертикальном толчке тяжёлый, грузный человек подлетает до потолка – это нечто вообще несуразное, экстремальное…
Превозмогая горечь утрат
Наша справка
Наталья Расторгуева. Работала оператором по исследованию скважин, геологом на промыслах НГДУ «Востокнефтегаз», а с 1986 г. до землетрясения – секретарём нефтегорского поссовета и главой поселковой администрации. За активную работу по организации помощи пострадавшим награждена орденом Мужества. Ныне – главный специалист орготдела Сахалинской областной Думы.
— Жизнь идёт, и подробности этой ночи и тех дней стираются в памяти. Но кое-что помнится отчётливо до сих пор.
Когда всё загремело-полетело, мы выскочили на улицу. Кругом грохот, темнотища, ничего не видно из-за пыли.
А вообще-то я стараюсь об этом поменьше говорить, чтобы душу не бередить. Ведь мы потеряли тогда взрослую дочь Ирину. Они с мужем были на дискотеке. Валера выжил, а Ира – нет. Когда её с другими достали из-под рухнувшего потолка, она через некоторое время скончалась от потери крови. И многие тогда поумирали из-за отсутствия нужных медикаментов, инструментов, врачебной помощи. Хотя и пытались наши педиатр Игорь Свечников, стоматолог Руслан Ахмадуллин и медсестра Лена Сурова что-то сделать, но они же не хирурги. Короче говоря, уже 29-го мы свою Иру похоронили – первой в посёлке.
Вначале я была в шоке, но учительница Ольга Колосовская подошла ко мне и говорит: пойдёмте, Наталья Васильевна, будем делать что-то. Я оставила 12-летнего сына соседям, и мы пошли договариваться насчёт машин, искать место, куда складывать раненых и погибших, потом питание организовывали. Люди жгли костры, помогали выводить всех неходячих из больницы.
Конечно, в первые минуты люди от страха не знали, за что хвататься, но всё равно пытались что-то сделать.
Начало светать. Тут из Сабо приехал Виктор Новосёлов с группой ребят, они принялись помогать в раскопках. Потом подтянулась мощная техника от нефтяников из Охи и Колендо, дело пошло эффективнее.
Многие люди сгорели под развалинами, пока не удалось перекрыть газ.
Часов в 10 утра приехал начальник связи Савочкин и наладил телефонную линию с Охой. Я позвонила мэру района Ноэлю Яруллину и сказала, что посёлка у нас больше нет, врачей нет. «Как нет?» — не поверил он вначале. Но когда уже маленько восстановили дорогу и начали приезжать сабинцы и охинцы, прибыли и гендиректор «Сахалинморнефтегаза» Сергей Богданчиков, затем мэр и другие руководители.
Что делали мы в те первые часы? Люди к утру проголодались и бродили в поисках съестного. Мы с ребятами из милиции организовали питание, взяв продукты в столовой и магазине, а чтобы не было их «утечки» поставили к продуктам охрану. И следили, чтобы каждому досталось поесть. Некоторые утром перебрались на дачи – всё теплее, чем на улице.
Когда приехали руководители нефтяников, они привезли с собой кухню, продукты, воду и нефтегорцы стали питаться более организованно.
Яруллин по приезде в посёлок сказал, что работать мне сейчас морально тяжеловато, и предложил: «Давайте, пока за вас будет Тимченко Александр Георгиевич из Москальво, а вы ему будете помогать – людей своих вы знаете, а сейчас придётся много всяких бумаг оформлять». Организовали комиссию по оформлению документов – на возмещение материального ущерба, на получение гуманитарной помощи, на вывоз тел погибших на материк. Надо было также многим восстанавливать паспорта, устанавливать личности погибших, заниматься похоронами…
Очень помогали нам учителя местной школы Ольга Овруцкая, Нина Черняева, воспитательница детсада Светлана Корчагина, супруги Бороденко Наталья и Владимир (они в ту ночь нескольких взрослых и детишек из завалов повытаскивали). Василий Артеменко много сделал – он специалист по подземному ремонту скважин, а после землетрясения помогал маленьким экскаватором на базе «Беларуси» раскапывать завал и рыть траншеи для общих могил…
Много пришлось поработать в те дни почтальону Вере Силаевой – телеграммы в бывший посёлок шли потоком отовсюду. Вспоминаются ещё два водителя – Василий Буцерка и Юрий Ковалёв. Василий, кажется, в милиции служил, а Юрий – в спецуправлении технологического транспорта. Они перевозили пострадавших, причём у Ковалёва был перелом руки, а он, превозмогая боль, гонял свою «вахтовку» от больницы к вертолётной площадке…
С тех страшных дней прошло 13 лет, но людей, с которыми вместе пережила ту беду, наверное, не забыть никогда.
Записал А. ЛАШКАЕВ.
