нас все проверяющие бывают в первую очередь, – такой констатацией встретил нас заместитель гендиректора ОАО «Сварочно-монтажный трест» Михаил Леонидович Родионов. – И ехать далеко не надо: от областного центра – неполный час езды, и «накопать» можно всего при очень большом желании.
Михаил Леонидович ведет в своей компании вопросы очистки, калибровки, испытаний нефте- и газопроводов, а также подготовки и сдачи документации. И сейчас как раз на одном из участков 4-го потока готовится к сварке стыков дюкер – переход трубы под автодорогой Долинск – Быков. Родионову надо побывать там, как и корреспонденту, увязавшемуся за Михаилом Леонидовичем в «горячую точку». Дюкер только вчера протащили под дорогой, а завтра его уже приварят к торцам трубопровода с обеих сторон от дороги, завалят грунтом – и никакого репортажа с места событий.
От Сокола, на окраине которого базируется в кемпе
4-й поток магистрального нефтегазопровода, а конкретно – ОАО «Сварочно-монтажный трест», до Быковского шоссе совсем недолго ехать. Повернули в Долинске налево, на эту дорогу, и через несколько минут прибыли на место.
– Посмотреть сейчас глазами проверяющих – так сплошные кучи земли, – говорит встретивший нас начальник участка А. Трушинский. – Но как, извините, уложить в землю трубу, не копая траншеи, не извлекая на ее обочины грунт? Это же производственный процесс. Почему господа из Росприроднадзора не пожелали проехать на участки, где уже работы закончены, где проведена рекультивация земель и даже трава, нами посеянная, успела вырасти, накормить окрестных коров, а по осени – повянуть? Почему не спросили: а как вам удалось проложить нефтегазопровод по четырем километрам непроходимых Покровских болот?
До этих болот от дороги на Быков совсем близко; вон они, заснеженные и спокойные, искрятся под лучами зимнего солнца. Да только какие труды и затраты вложены в это гиблое место, чтобы провести трассу точно по намеченным чертежам-планам, одним строителям ведомо. Ведь средняя глубина Покровских – восьмиметровая, а максимальная достигает тринадцати метров… Потому приходилось сперва стелить нетканый материал дорнит, на который клали бревна, скрепляя их между собой, – и получилась весьма прочная и проходимая лежневка. И даже такой опоры иногда не хватало тяжелой технике – один трубоукладчик, к примеру, весит 60 тонн, а он еще и плеть из трех труб на себе тащит. А на многих переходах строителям приходится намораживать лед – если, конечно, морозы помогают.
…Пока мы со строительным начальством обсуждаем все эти технологические нюансы, рабочий класс безостановочно вкалывает метрах в ста от нас. За рычагами явно японского по внешности экскаватора машинист Ярослав Мотник. Ковш его мощной техники то и дело изымает из чрева траншеи и аккуратно укладывает на ее обочину очередную «дозу» грунта. Ярослав готовит таким образом плацдарм для слесарей и сварщиков, им предстоит: одним – зачистить кромки труб на стыке до металлического блеска, другим – наилучшим образом сварить это соединение. Конечно, подавляющая часть труб сопряжена в единую трассу методом автосварки, но на таких вот стыках, как этот, к дюкеру, требуется сварка только ручная – высший класс, – и потому в тресте нет профессионалов этого вида работ ниже пятого разряда.
Между прочим, в Сварочно-монтажном тресте, можно сказать, вообще собралась элита российских трубопроводчиков. Примерно 30 – 40 процентов персонала – это постоянные кадровые рабочие, всю свою жизнь связавшие с «трассой». Взять, к примеру, бригадира Вадима Трескина. На «трубах» он уже десять лет. Досконально знает все процессы прокладки нефтегазовых магистралей, а потому умеет расставить людей на работы и потребовать их аккуратного и полного выполнения.
– Как семья терпит ваше столь долгое отсутствие? – спрашиваю Вадима. – Ведь, насколько известно, вам удается побывать на материке лишь два-три раза в год?
– Нет проблем, – ответил современный бригадир Вадим Трескин. – Жена моя, Надежда, везде со мной, кладовщицей здесь, на потоке, работает. А девчонки, Аленка и Машка, с бабушкой в Воронеже. Ничего, привыкли. На Новый год приедем к ним с подарками.
Еще экзотичнее биография семейства Мотников. Глава его, Ярослав Евгеньевич, как я уже сообщил, за рычагами экскаватора. 27 лет назад, будучи сам в возрасте 27 лет, привез, как он говорит, «на трассу» своего четырехлетнего сына Ростика и, естественно, его мать, которая все эти годы и по сию пору мотается со своим романтичным мужем по всем трубопроводным стройкам, имея квартиру в городе Ипатове Ставропольского края. Самое же интересное, что и Ростик, выросший уже до Ростислава Ярославовича под звуки землеройно-трубоукладочной техники, не мыслит для себя иного труда, кроме как экскаваторного, и потому сразу после армии заполнил в «папином» тресте полагающуюся ему по генам вакансию. Его, правда, мы на стройке не застали – Ростик вместе с молодой женой, тоже работницей треста (она техник по учету ГСМ), улетели в отпуск на материк.
– Нам нравится такая жизнь, такая работа, – сказал за все семейство Ярослав Мотник. – Здесь, на Сахалине, нашей семье создали все условия для жизни и труда. У нас ведь многие работники треста живут здесь семьями – даже специально отвели нам семейное общежитие со всеми комфортными условиями. И потому особенно неприятно, что наш трест, наш коллектив, один из лучших в стране, охаяли ни за что. Даже мы, простые рабочие, видим в массированных проверках Росприроднадзора и прочих органов нацеленность на поиск компромата, откровенный «наезд». Обидно, что мы делаем огромный объем незапланированных работ по рекультивации земель, укреплению склонов гор и берегов рек, перелопачиваем тысячи кубов грунта, а нас тычут носом в грязь, как нашкодивших котят. Мы ж  работали по всему (еще) Союзу – и нигде не было таких жестких требований по экологии, как здесь. Другой раз посмотришь на свою работу – после укладки трубы и рекультивации, – и самому приятно. За что же нас так-то, господа министры?
А действительно, за что? За какие такие «дивиденды» в своей карьере позволил себе чиновник госмасштаба нести непроходимо-болотную (для эколога) «информацию» насчет сотен тысяч «погубленных рыб» во время спада отнерестившейся горбуши, которая гибнет по законам природы не сотнями, а десятками миллионов особей (это ж любому сахалинскому мальчишке-рыболову известно!). Или за какие гонорары мог первый канал государственного телевидения снять придорожный кювет с водопропускной трубой, заросший илом, преподнеся его миллионам телезрителей с таким вот текстом высокого чиновника: «Видите, до чего довели речку, в которой, конечно, не будет рыбы» (?!). Не стыдно, коллеги, за такие «перлы», а?
Но вернемся к экологическим проблемам (истинным, а не надуманным) сахалинского нефтегазопровода. По мнению непосредственных участников «Сахалина-2», проект этот экстремально сложен с точки зрения соблюдения всех норм природоохранного законодательства России, усугубленных еще более подчас жесткими международными нормами. Из-за которых одна из самых квалифицированных трубопроводных компаний России – СМТ – едва не разорилась до ниточки. Поскольку вынуждена была производить за свой счет огромный объем работ, не предусмотренных проектом, работ, которые неизбежно возникают «по ходу пьесы» в любом таком же масштабном деле, как освоение шельфа, считай, почти что самого рыбного региона страны.
– Скажем, переходы через реки и ручьи, – конкретизирует А. Трушинский. – Мы их дважды в год восстанавливаем – после весеннего и осеннего половодий, – вручную укладывая, наверное, даже не сотни, а тысячи кубов мытого(!) щебня, хотя в половодье вода в речках Сахалина становится мутной по причинам естественным.
– А знает ли природнадзор, с какой тщательностью мы испытываем трубопроводы на прочность и герметичность? – добавляет М. Родионов. – После радиологических и ультразвуковых тестов каждого шва следует очистка трубы изнутри с помощью своего рода «ершей», проталкиваемых сжатым воздухом, затем следует калибровка, когда мы пускаем по трассе специальную пластину чуть меньшего диаметра, чем внутренний диаметр трубы. Затем идут гидравлические испытания участка по секциям длиной от 7 до 14 – 16 километров. Нагнетаем в секцию воду под давлением в 125 килограммов (на кв. см. – Прим. авт.) и в течение суток следим, насколько упадет давление и выдержит ли трубопровод этот тест на прочность. Если выдержал – снижаем давление до 100 кг/см и проверяем конструкцию на герметичность. Требования – чтобы через 16 часов не обнаружилось никаких утечек и падения давления.
Почему такие строгости? А потому, что если хоть малейшая, миллиметровая дырочка вдруг объявится на трубе, где рабочее давление достигает ста атмосфер, то очень скоро экологии «околодырочного» района не поздоровится. Что же касается гидравлических испытаний, требующих весьма немалого количества воды, то и в этом умный и грамотный проверяющий нашел бы на Сахалине бережливое к ней отношение, а не напротив. После опрессовки одной секции, длиною от 7 до 16 километров, не сливают воду (а это тысячи кубов) на окружающую среду, а закачивают ее в следующую секцию – и так до конца испытаний. И даже после этого не сбрасывают ее разом из трубы на землю, а во избежание размывов почвы разбрызгивают воду или спускают через так называемые амбары – своего рода фильтры, где частицы грунта и грязи оседают, а вода медленно уходит в землю.
– Влияет ли обстановка вокруг проекта на его непосредственных исполнителей, то есть на вас?
– На работах она, наверное, не особо отражается, но на настроении людей очень даже сказывается, – говорит А. Трушинский. – Прокуроры собирают бумажки, измеряют ширину полосы отвода, но как измеряют? Не перпендикулярно к трассе, а… от дерева до дерева. Должна быть полоса, скажем, 43 метра, а до дерева ближайшего на другой стороне – 44 метра, и уже готов акт о превышении ширины полосы. Мы – классная команда, работающая строго по проекту, никогда отсебятину не делаем. Прежде чем нам приступить к работам, соответствующие организации проводили геологические, археологические и, конечно же, экологические изыскания, подписывали все согласования и разрешения, выдавали лицензии, в том числе и сам же Росприроднадзор. У них даже «по буквам» утверждены и разрешены методики, например, прохождения русел рек только в зимнее время и расчеты всех ущербов природе были – но эти ущербы возмещены еще до начала работ. При чем же здесь строители? У нас в филиале сейчас два эколога, а при них две бригады с техникой – специально для устранения любых природоохранных замечаний. И именно здесь мы, как ни странно, получаем больше всего нареканий. Вот это и особенно обидно – и руководству стройки, и рабочим.
А где будут встречать Новый год герои этого репортажа?
– Обязательно полетим домой, а здесь оставим одну бригаду, – ответил А. Трушинский, – она недочеты «подберет». Ну и, конечно, местным не надо далеко куда-то путешествовать. Их дом – здесь. Например, у Юрия Лопаткина – он из соседнего села Сосновки. Толковый сварщик, состоявшийся человек.
– А нам тоже ехать никуда не надо – четвертый Новый год встретим на Сахалине, – добавил основатель экскаваторной династии Ярослав Мотник. – Нам и тут хорошо.
А. ЛАШКАЕВ.
P.S.
Когда этот материал готовился к печати, из  офиса Сварочно-монтажного треста сообщили: испытание очередного участка нефтегазопровода на прочность прошло успешно. С чем и поздравляем уважаемых трубопроводчиков. И, конечно же, с Новым годом!