Тяжёлое ранение, полученное при прорыве вражеской обороны, вынудило Валентина Чубарова покинуть фронт, друзей, с которыми было пережито немало суровых боевых дней, и возвратиться домой, в родные места, на Сахалин. Трудным и утомительно долгим показался бойцу обратный путь. Всю дорогу он с болью думал о том, что ещё не сделал самого главного, самого большого, что было смыслом его жизни, — не рассчитался с врагом до конца. Сердце заполняла горечь от сознания своего бессилия, своей физической утраты, из-за которых он преждевременно вышел из строя и теперь не мог с оружием в руках идти по дорогам наступления, как его фронтовые друзья и делить с ними радость побед. Однако не хотелось думать и о том, что уже всё потеряно. Фронтовик-комсомолец знал, что и здесь, в тылу, есть ещё много больших и малых дел, где он может использовать оставшуюся силу на одно общее дело — окончательный разгром врага.
Теперь, когда он всё дальше удалялся от фронта, в памяти чаще стали выплывать боевые эпизоды его фронтовой жизни. Вот кажется совсем недавно рота, в которой он служил, шла в наступление. Впереди, за перелеском и холмами, за широкой лентой реки маячила в тумане столица Польши — Варшава. Шли ожесточённые бои за город. Валентин со своим взводом поддерживал наступление пехоты и уничтожал из противотанкового ружья неприятельские танки и лёгкую артиллерию. Три дня продолжалась смертельная схватка с врагом. От артиллерийского огня, от разрывов снарядов и бомб содрогалась земля, гудело небо от сотен самолётов. Пороховая гарь и дым заполняли воздух.
Валентин Чубаров, как и все его товарищи, сражался мужественно и храбро. Десятки немцев отправил комсомолец-сахалинец на тот свет, не одна вражеская пушка смолкла от его меткой пули, навсегда приковал он к земле немецкий танк. За доблесть и мужество, проявленные в боях за освобождение Варшавы — столицы союзной нам Польши, польское командование наградило русского солдата крестом «На поле хвалы» (на поле битвы).
Весной этого года Валентин прибыл на Сахалин. Ещё ближе, ещё роднее после тяжёлой фронтовой жизни показался ему его посёлок Мгачи. Здесь он вырос, здесь окончил школу, здесь получил специальность паровозного машиниста, а потом вступил на самостоятельный трудовой путь.
С радостью прислушивался теперь он по утрам к знакомому гудку, к беспокойным свисткам паровозов, к грохоту вагонеток и часто, превозмогая слабость и боль в ещё открытых ранах, уходил на шахту «Мгачи», где день и ночь бурлила напряжённая трудовая жизнь. С нескрываемой завистью смотрел на шахтёров, уходящих в забой, на грузчиков, которые сосредоточенно и быстро работали у транспортёров, на паровозных машинистов, которые приводили и уводили гружёные углём поезда.
Глядя на этих, всегда занятых, всегда чем-то озабоченных людей, он казался себе лишним и бесполезным, оторванным от чего-то большого и нужного. Сознание этой ненужной и бесполезной праздности в это горячее время, когда везде чувствовался недостаток рабочих рук, угнетало комсомольца больше всего.
Желая помочь Родине всем, чем он ещё может, Валентин решил устроиться на работу. Это ничего, что ещё беспокоят открытые раны, что после долгих месяцев лечения не окрепли руки и недостаточно твёрд шаг. Всё это вернётся, придёт в своё время, а сейчас надо думать о том, как бы сделать по возможности больше на пользу Родине.
В правлении шахты Валентина встретили тепло и радостно.
— Помним, помним тебя, — говорили ему весело.
— Когда-то ты был одним из лучших наших машинистов, а на фронте, кажется, был неплохим бойцом — и указывали на его награду.
— Такие люди, как ты, нам очень нужны.
На работу в первый день Валентин вышел задолго до смены. Клубился рассветный туман, а с моря тянуло прохладой, где-то далеко слышались гудки пароходов. С волнением ждал он того часа, когда снова, как два года назад, привычно ступит на подножку паровоза, заглянет в топку, даст весёлый свисток… а потом поведёт его умело и быстро по этой давно знакомой дороге.
Радостное волнение человека, вновь вернувшегося в строй, нашедшего своё место в жизни, овладело бойцом, когда он, принимая от машиниста паровоз, осматривал его по-хозяйски, деловито, тщательно. А как знакомо ему всё это — каждый винтик, каждая деталь, каждая частичка этого сложного механизма. Вот он перевёл вперёд реверс, открыл регулятор, попросил кочегара подбросить в топку угля. Паровоз запыхтел, выпустил клубы пара и, набирая скорость, устремился вперёд.
Первый рейс. Машинист ведёт паровоз осторожно, умеренно, нащупывая и изучая путь, все его изгибы, уклоны, опасные места.
В этот день машинист работал не торопясь. Он считал, что сначала нужно ознакомиться с делом, с обстановкой, как это было на фронте перед боем, — только потом идти вперёд, набирая темпы.
Так прошёл первый день. На второй день он уже выполнил свою норму, а на третий — перевёз угля к пристани вместо 150 тонн 198 и успел совершить 5 рейсов. Это уже был успех. Но Валентин понимал, что этого мало, надо добиться того, чтобы взять от паровоза всё, что он может дать, до предела использовать его мощность. Это стало главной целью фронтовика-машиниста.
И вскоре он снова был в рядах лучших стахановцев шахты «Мгачи».
Лидия КРАШЕННИКОВА.
(«Советский Сахалин» за 29 июня 1945 года).
