ЗА ПАРУ ЧАСОВ ДО…
9.30 утра. В небольшом отделении санавиации в Сахалинской областной клинической больнице привычная рабочая суета, но без суматохи. Все заняты своими делами. Но здесь время течёт иначе. Оно измеряется не минутами, а прогнозами погоды.
– Сейчас ждём информацию от синоптиков, – не отрываясь от монитора, говорит заведующий отделением Сергей Шелковников. – Полёт в Углегорск на 11.00. Если небо не подведёт.
Знакомлюсь с врачом, с которым мне предстоит разделить этот рейс. Семён Солопов, анестезиолог-реаниматолог. В сахалинской санавиации 9 лет. Говорит о работе не как о службе, а как о чём-то родном.
– В нашей работе своя романтика. Летаем по всей области, спасаем людей. Периодически заглядываем и в Хабаровск: отвозим туда или забираем наших пациентов.
Пока метеорологи дают «добро», Семён Владимирович уже собирает в дорогу не просто сумку, а мобильную палату интенсивной терапии. С собой – всё: препараты, реанимационные наборы, катетеры, кислород, маски, дефибриллятор, монитор, портативный аппарат ЭКГ… Список кажется бесконечным.
– Берём всегда максимум, даже если состояние пациента суперстабильное, – поясняет доктор. – Бывает: в полёте человеку становится хуже или же летишь за одним, а по пути в ту же ЦРБ поступает ещё один тяжёлый больной. Приходится забирать двоих. Так что лучше быть готовым к нештатной ситуации.
Бригады санавиации не только «парят в небе», но и дежурят на «колёсах», объезжая ближайшие к областному центру районы. Медпомощь санавиации не зависит от километражей.
До вылета чуть больше часа. Дорога короткая, но традиция железная. Заскакиваем в пирожковую.
– Всегда перед полётом, особенно дальним, сюда заезжаем за перекусом, – улыбается Семён Владимирович. – Полёт – дело энергозатратное.
Покупаю пару булочек и я. Потом скажу себе за это «спасибо».
АЭРОПОРТ И НЕБО
Аэропорт Южно-Сахалинска встречает строгой логистикой. КПП № 1 – проверка документов, КПП № 2 уже у самой взлётно-посадочной полосы. Пока оформляем допуски, на площадку выруливает точно такой же реанимобиль. Детская бригада только что забрала малыша, прилетевшего из Москвы.
Минута – и мы у вертолёта. Здесь важно пояснить: с 2019 года сахалинская санавиация стала частью приоритетного проекта. Вертолёты Ми-8 и лётные экипажи предоставляет Национальная служба санитарной авиации (НССА) со штаб-квартирой в Санкт-Петербурге. Служба работает уже в 70 регионах России и скоро станет единым федеральным оператором.
Местные экипажи меняются каждый месяц, словно вахтовики. Но медики работают с ними в отлаженном тандеме: врачи готовят пациента и маршрут, пилоты – небо. Два борта в распоряжении сахалинских медиков базируются в аэропорту. От больницы до вертолётной площадки – 7 – 10 минут на машине.
Садимся в «воздушную карету». Двери захлопываются. Взлёт без разбега – непривычно. Вертолёт вибрирует, гудит, отрывается от земли и мгновенно набирает высоту. Мчим на запад острова, над Анивой, пересекаем Ловецкий перевал. Под нами трасса Невельск – Томари, морские обрывы, клочья тумана. Вертолёт держится чётко над дорогой, делая крюк из-за погоды.
Два часа в воздухе пролетают как миг. Семён Владимирович, заполнив документы, в наушниках не выпускает из рук телефон. Я же не отрываю глаз от иллюминатора.
С ПАЦИЕНТОМ НА БОРТУ
Над Углегорском вертолёт идёт на снижение. Люди на земле снимают его на телефоны – не каждый день воздушная машина зависает так низко. У лётной площадки уже ждёт местная «скорая». Наша пациентка – пожилая женщина с инфарктом миокарда.
Сейчас её состояние стабильно, но дорога до областной больницы для неё – риск. Родные помогают аккуратно переложить её на специальные носилки. Двери вертолёта закрываются. Взлёт.
Первым делом доктор подключает монитор. Пульс, сатурация, давление… Цифры мигают.
– Высокое! – кричит он, чтобы перекрыть гул винтов.
Давление скакнуло до 202/119. Стресс от полёта даёт о себе знать. Но врач не паникует. Чёткие движения, коррекция препаратами, непрерывное наблюдение. Через десять минут цифры на мониторе ползут вниз. Дыхание пациентки выравнивается. Пульс чёткий. Оставшееся время пути проходит в тишине, нарушаемой лишь рёвом двигателей.
– В больнице у тебя всегда есть подмога: УЗИ, КТ, лаборатория, коллеги, – объясняет Солопов. – В воздухе такого нет. На высоте всё зависит только от тебя. Если что-то пойдёт не так, звать некого. Поэтому мы так тщательно готовим пациентов по телефону ещё до вылета. Звоним, уточняем диагноз, просим максимально стабилизировать его состояние. Проще набрать полный шприц на земле, чем в воздухе.
Обратная дорога кажется мгновенной. То ли эффект обратной поездки, то ли попутный ветер. В аэропорту уже ждёт реанимобиль. Действия медиков отточены до автоматизма: пациентку перекладывают в «скорую». И со звуком сирены мы уже у ворот областной больницы. Врач сдаёт больную в отделение, где её ждут хирурги.
ГРАНИЦЫ ВОЗМОЖНОГО
Заведующий отделением Сергей Шелковников рассказывает, как изменилась служба санавиации. Когда 11 лет назад он пришёл сюда работать, вылетов было немного. 80% работы – на машинах. Колесили по всему Сахалину. С приходом НССА всё изменилось: полёты стали ежедневными.
99% работы санавиации – госпитальный этап, пациентов забирают из районных больниц, где им уже оказана медпомощь. А вот с мысов, маяков, из труднодоступных посёлков вроде Рыбновска вывозят всех заболевших и проводят первую помощь – туда дорог нет.
– Недавно летали на Уруп за маячницей с острой болью в животе, – рассказывает Сергей Шелковников. – Дорога туда-обратно составляет 1240 – 1250 километров. А у нашего вертолёта дальность полёта всего 1200 км. Нужны были идеальные, в том числе и погодные условия, чтобы слетать без задержки. И вертолёт минимально загружен, максимально заправлен. Полёт был удачным, женщину спокойно доставили в больницу.
Самый напряжённый период у экипажей санавиации выпал на ковидные времена. Возили по семь человек за раз: кого на носилках, кого сидя. Маски, аппараты, писк мониторов… Запас кислорода в вертолёте ограничен, таял на глазах. Высаживали больных в Долинске целой группой.
Случалось, помочь человеку медики не могли. Несколько лет назад из Южно-Курильска забирали мужчину, на которого напал медведь. Тяжёлые рваные раны, всё в песке, большая кровопотеря. Отмывали, реанимировали, везли на ИВЛ. А в больнице несколько дней боролись за жизнь. Не спасли.
Штат в санавиации небольшой, всего пять бригад. Ежедневно работают два состава. Девушек в полёты не берут – слишком тяжело. К примеру, дорога в Оху длится четыре часа. А туалета в вертолёте нет, шум, запах керосина, тряска. Но план по показателям выполняется чётко: 325 вылетов, 486 пациентов в год. Ночью борта не летают, за исключением экстренных случаев с детьми. Ограничения полётов связаны с тем, что кроме нескольких аэропортов в области нет освещённых площадок для ночных посадок. Охватывает сахалинская санавиация практически всю область за исключением Северо-Курильска. Этот район остался под надзором камчатской медицины по соглашению между минздравами регионов, из Петропавловска-Камчатского долететь быстрее и проще.
Морские суда – тоже не зона полёта сахалинской санавиации. На морские объекты летает борт МЧС вместе с реаниматологами: спасатели поднимают больного лебёдкой, а медик санавиации уже на борту решает, куда везти.
Так что служба в санавиации – это не просто работа. Это каждый раз спасательная операция, и не известно, по какому сценарию она пойдёт.
Анастасия КАРАМУШКИНА.
