Николай Александрович Федоров.

Вместо предисловия

Дорогая редакция! 

Хочу рассказать о своем отце – Николае Александровиче Федорове – волжанине, прибывшем на Дальний Восток в голодные 1930-е за лучшей долей. Здесь отец из рядового рыбака вырос до судоводителя. Вскоре к нему в Приморье приехала мама – Евдокия Ивановна с двумя детьми, позже здесь родились я и брат Толя.

За свой труд отец получил немало благодарностей и премий. В 1935 году он был делегатом всесоюзного совещания стахановцев в Москве. За высокие трудовые показатели нарком пищевой промышленности СССР Анастас Микоян наградил Николая Александровича именными часами.

Когда началась война, папу на фронт не взяли из-за слуха. Мы его дома редко видели, все время работал в море. В апреле 1946-го он заявил: «Едем покорять Курилы». И мы, скрутив узлы, отправились в дорогу. Две недели шел наш «Жан Жорес» до Парамушира. Мы попали в сильный шторм.

На новом месте быстро освоились. Папа был капитаном сейнера, ловил рыбу, ее в те годы было достаточно. Планы выполнялись и перевыполнялись. По словам директора северо-курильского рыбокомбината Шмаева, Николай Александрович Федоров подготовил и воспитал не один десяток отличных рыбаков.

За хорошую работу отца, скромного и честного труженика, выбирали в какие-то комиссии, был он и депутатом. По окончании договора перевелся на Сахалин. Жили мы в Озерском, Холмске, Томари, в Поронайске.

Отец умер в 1973-м. На память от него осталось много грамот, медаль, а еще – газета «Советский Сахалин» за 1 мая 1953 года. Этот номер прислала племянница из Калининграда, отыскав его в какой-то архивной папке. Нам всем бесконечно дорога эта реликвия.

Я помню, когда к нам в прекрасный солнечный день приехали журналисты: молодые, красивые. С папой они пошли в море. Когда возвратились, рассказывали об особом чутье капитана на косяки рыбы.
Вот их публикация.

С уважением Лидия Николаевна Бабунова.
г. Поронайск.

Путь рыбака
1935 год. Москва. Зал Большого Кремлевского дворца. Сюда, на всесоюзное совещание стахановцев собрались люди со всех уголков нашей необъятной Родины.
Николай Александрович никогда не думал, даже не мечтал, что его, простого рыбака, пошлют в Москву решать вопросы большой государственной важности.

Весть о том, что он едет в столицу, застала Федорова за починкой сетей.
– Николай Александрович! Николай Александрович! – вбегая в пошивочную мастерскую, кричал раскрасневшийся вихрастый паренек. – Тебя в Москву посылают.
– Зачем это?
– На совещание стахановцев…
– Ну, ну… Этим не шутят.
– Говорю, посылают. Я сам слышал, директор с парторгом говорили…
Весть была неожиданной, но радостной.

И вот он вместе со своими товарищами-дальневосточниками сидит в Большом зале Кремлевского дворца. На трибуне появились руководители партии и правительства. Зал затих. Но через мгновение участники совещания в едином порыве, встав со своих мест, бурно аплодировали самому вождю в полувоенном костюме. А он, зайдя на трибуну и подняв руку, просил успокоиться.

Вместе со всеми аплодировал и Николай Александрович. Он, не отрываясь, смотрел на товарища Сталина и ему казалось, что тот смотрит именно на него, будто спрашивая:
– Ну, что ж, товарищ Федоров, отчитывайся, что ты сделал, как жил…

В этот миг перед глазами Николая Александровича прошла вся его жизнь

… На Волгу легла тишина. Замолкли соловьи, всю ночь выводившие переливчатые трели в небольшой роще. Все яснее и яснее вырисовывались в предрассветной дымке заречные луга, неровные уступы далеких лесов.

Внезапно налетевший ветер взбудоражил гладкую поверхность реки. Над потемневшим свинцом вод заиграли, забегали белые барашки, откуда-то приплыли и нависли над широкой рекой лохматые черные тучи.

– Ну, богатырь, садись в лодку, – сказал широкоплечий бородач, подхватив на руки шестилетнего мальчугана. – Довольно по земле ходить.
– Ты что делаешь, старый? Аль из ума выжил? – закричала стоявшая неподалеку старушка, кутаясь в платок. – Ветер-то какой. Не дай бог заштормит, утопишь парнишку.
– Ничего, мать, пусть привыкает. Ты не гляди, что Волга бушует. Она, матушка, рыбаков любит, в обиду не дает.

Старик легко оттолкнул лодку от берега, ловко вскочил в нее и сильными взмахами весел погнал на стрежень. Река бушевала, шквальный ветер неистово хлестал в лицо. Утлая лодчонка, подхватываемая волнами, то высоко взлетала на пенистые гребни, то ухала словно в пропасть, окатывая старика и мальчонку холодными брызгами.

Мальчик, ухватившись руками за борта, напряженно следил за дедом.
– Ну как, внучек, привыкаешь? – спросил дед, вглядываяясь в лицо мальчугана.
– Привыкаю, дедусь, – дрожащим, но уверенным голосом ответил внук.
– Привыкай, привыкай. Вот сейчас проверим подпуска и пойдем к берегу. Бабуля, наверное, нам горячего чайку вскипятила.

Первое крещение было принято. С тех пор Коля Федоров стал часто выходить с дедом Степаном Дмитриевичем на просторы Волги. Он любил смотреть, как трудятся рыбаки, любил проверять подпуска, на крючки которых нет-нет да и попадалась стерлядь или прожорливая щука.

Когда Николаю исполнилось одиннадцать лет, его отец Александр Степанович сказал:
– Хватит, побегал, пора и самому кусок хлеба зарабатывать.
Так началась трудовая жизнь волгаря Николая Федорова.

Было трудно, от зари до зари по грудь в воде, взявшись за лямку, тянули рыбаки полукилометровый невод.
Шли годы, Николаю исполнилось пятнадцать лет, когда, разорвав тишину холодной осенней ночи, залп легендарной «Авроры» возвестил миру о начале новой жизни.

Гражданская война, период восстановления – все это осталось позади. На берегах Волги выросли богатые рыболовецкие колхозы. Уже не руками рыбаки тянули невод. Их заменили машины, моторные баркасы и будары бороздили голубые просторы. Рыбаки приобретали новые вещи, в домах зажглось электричество, заговорило радио.

Николай уже забыл о старом времени, о тяжкой жизни рыбака. Он вырос, возмужал, приобрел богатый опыт, и ему уже стало тесно на Волге. Николаю Александровичу хотелось проверить свои силы на более обширных водных просторах – его тянуло к морю.

В 1933 году Федоров приехал на Дальний Восток. Трудно человеку, привыкшему к реке, начинать работать на море. Но Николай Александрович не сдавался. Он упорно и настойчиво овладевал морской специальностью и вскоре стал полноценным членом семьи дальневосточных рыбаков.

Как-то к Федорову подошел шкипер Сергушенко.
– Знаешь что, Николай Александрович, давай соревноваться.
– Ну уж, где мне угнаться за тобой… Опыта у меня настоящего нет, да и суденышко против твоего…
– Ничего, – перебил его Сергушенко. – Буду помогать.

С тех пор двух рыбаков крепко связало соревнование. Никто не хотел уступать первенства. Если Сергушенко выполнял норму на 150 процентов, то Федоров не успокаивался до тех пор, пока не догонял товарища. А когда волжанин вылавливал рыбы больше, чем дальневосточник, то шел к другу и на досуге рассказывал, как добился успеха.

В этой борьбе росло мастерство Федорова. Он всегда безошибочно определял присутствие рыбы в том или ином районе, знал, где и когда сбросить сети. У него появились свои ученики, которым он передавал накопленный опыт. В 1935 году Федоров выполнил годовой план на 299 процентов. Только на один процент обогнал его Сергушенко.

И вот Федоров в Москве… В зале стояла необычайная, чуть ли не осязаемая тишина. Говорил Сталин.

– Стахановское движение, – доносился до Федорова голос вождя, – вызывает новый подъем социалистического соревнования… Нынешний его этап связан с новой техникой. Присмотритесь к товарищам-стахановцам. Что это за люди? Это, главным образом, – молодые или средних лет рабочие и работницы…

Федоров обернулся. «А ведь верно, – подумал он, – в зале почти нет стариков».
– А разве не ясно, что стахановцы становятся новаторами нашей промышленности, что стахановское движение представляет будущность нашей индустрии?..

После выступления Сталина и людей из зала Федоров узнал, что их просит к себе Анастас Иванович Микоян. В сопровождении управляющего трестом рыбаки направились к своему наркому.

Анастас Иванович принял их просто, по-дружески. Завязалась задушевная беседа. Нарком внимательно слушал рыбаков. Вдруг он обратился к Федорову.

– Как у вас дела, товарищ Федоров?
– Да дела-то, Анастас Иванович, неплохи, только вот техники маловато.
Товарищ Микоян улыбнулся и сказал:
– Да, пока маловато. Скоро и у вас будет замечательная техника. Но как вы все-таки работаете?
– Годовой план выполнил на 299 процентов, Анастас Иванович.
– А вы? – обратился нарком к Сергушенко.
– На 300 процентов, товарищ Микоян.
– Ну что же вы, товарищ Федоров, отстаете? Ну, если бы вы процентов на 10 – 15 отстали, еще можно было бы смириться. А то на один процент, нехорошо…
Все засмеялись, засмеялся и Федоров.
– Так, товарищ Микоян, у него судно намного больше моего, а норма-то одинаковая.
– Вот оно что… А вы уж, пожалуйста, – обратился Анастас Иванович к управляющему трестом, – дайте им одинаковые суда. Пусть соревнуются в одних и тех же условиях.
– Будет исполнено, товарищ Микоян.

Уезжая из Москвы, Николай Александрович дал себе слово, что будет трудиться еще лучше, чем трудился до сих пор, что не пожалеет сил на благо Родины.

Прошло еще несколько лет. Капитан сейнера Федоров работал на Курильских островах, а затем прибыл на Сахалин. Богатый опыт и рыболовецкая наука помогли ему быстро освоиться в Сахалинском бассейне. Вскоре слава о нем, как об одном из лучших рыбаков, разнеслась по всему западному побережью.

Не было еще того, чтобы, уйдя в море, Федоров возвратился без рыбы. Были случаи, когда рыбаки говорили Николаю Александровичу, видя, что он собирается уходить в море:

– Куда ты собираешься? Смотри, какая погода. Рыбы все равно сейчас нет.
– Рыбы нет? Это в нашем-то Татарском проливе нет рыбы? Искать надо. Будешь сидеть сложа руки, не поймаешь даже корюшки, не то что сельди.

И он начинает объяснять рыбакам, почему именно должна быть рыба и где ее необходимо искать.

– Сейчас у нас похолододание, рыба ушла от берегов, а куда ушла, знаете? Да туда, где теплее, где подходящие условия для нее. Значит, там ее и нужно искать.

Слава Федорова росла, к нему обращались за советом, за помощью. Однажды к знатному рыбаку пришли представители невельской моторно-рыболовной станции.

– Николай Александрович, – обратились они к Федорову, – расскажите нашим рыбакам об опыте ловли рыбы кошельковыми неводами.
– Право, не знаю, как я буду рассказывать. Впрочем, я сначала коротенько скажу, а затем уже, будьте добры, сходить на моем судне в море. Практика-то она для рыбака понятней будет.

Так и сделали. Под вечер вышли в море. На борту РБ-8 находилось человек десять. Все они внимательно прислушивались к словам старого рыбака.
Опустилась ночь, а маленькое судно все продолжало идти на запад. Вскоре взошла луна. Федоров пристально вглядывался вперед и рассказывал:

– Косяк сельди определить не так уж и трудно. Днем в месте, где есть рыба, всегда можно наблюдать скопление чаек, всплески, а ночью, вот как сейчас, узнаешь ее по фосфоресцирующему свечению воды, которая издали кажется как бы светящейся полосой, движущейся в одном направлении…
– А вот и сельдь, легка на помине.

Федоров показал рыбакам, куда они должны смотреть, и тут же подал команду:
– По местам!
Судно, набрав скорость, начало обвод косяка. Гости внимательно следили за слаженной работой команды. Когда рыба была перегружена в трюм и кошелек уложен на место, Николай Александрович обратился к рыбакам.
– Ну, как? Понятно?
– Понятно, Николай Александрович.

На палубе собралась почти вся команда. Здесь были и боцман Василий Дмитриевич Дуриков, и Матвей Игнатьевич Головин, также прибывший на Сахалин с далекой Волги, и Илья Никанорович Песковец, бывший азовский моряк, и иные. Все они принимали участие в лекции, которую прочитал рыбакам их капитан…
После выгрузки сельди судно вновь ушло в море.

П. Кашин, Б. Смирнов. («Советский Сахалин» за 1 мая 1953 года).