Зашло «солнце современной уральской драматургии» – как называли известного артиста, режиссёра, художника, драматурга и педагога из Екатеринбурга Николая Коляды, ушедшего недавно в 68 лет. Нашему корреспонденту Даниилу Панкстьянову повезло – он успел незадолго до этого взять у него интервью.
Заслуженный деятель искусств России почти четверть века руководил собственным театром, носящим его имя. Труппа, начинавшая работать в подвале здания музея, обрела международную известность и гастролировала не только в России, но и в Париже, и Лондоне.
За три десятилетия преподавания в Екатеринбургском театральном институте Коляда создал целую школу уральской драматургии и вырастил большое число талантливых авторов. Он автор более чем 120 пьес и постановщик более чем 60 спектаклей. Его пьесы «Мурлин Мурло», «Рогатка» и «Канотье» ставились не только по всей России (включая «Современник» и МХАТ), но и в театрах Германии, США, Италии и Франции. «Мурлин Мурло» продержался в репертуаре 27 лет! Выпущено 13 томов его собрания сочинений. Всего планируется 20.
Николай Владимирович – лауреат Международной премии им. К. С. Станиславского, которая вручается театральным деятелям за выдающийся вклад в мировое и отечественное искусство, и других наград в театре и литературе, организатор международного фестиваля «Коляда-Plays» и международного конкурса драматургов «Евразия».
О Коляде говорили как о несомненно одарённом человеке с непростым характером, но по-настоящему народным и без звёздной болезни. В отличие от Карабаса Барабаса он очень беспокоился о своём коллективе, где работает 80 человек. Ведь содержание частного театра – это огромная ответственность перед теми, «кого приручил». А это не только служители муз, но и зрители. Перед началом каждого спектакля он лично выходил к публике: общался, раздавал автографы, предлагал купить его книги и сувениры. Напоминал, что без этих средств театр существовать не может. Нематериальные ценности без материальных вливаний сотворить, к сожалению, не получается.
В общении с сахалинским журналистом драматург был порой резким в суждениях, не боящимся высказываний своей точки зрения, ярким, эмоциональным, с чувством юмора.
Наш разговор с Николаем Колядой касался Антона Чехова и его поездки на Сахалин. Моего собеседника самого в 90-х в Германии уже «посылали» «Нах Сахалин» («На Сахалин» – перевод названия спектакля), где он играл самого Антона Павловича. По замыслу немецкого режиссёра, на нашем острове писателя встречали герои его произведений: дама с собачкой, человек в футляре, а также дом с мезонином. Другой спектакль по мотивам «Трёх сестер» – «Нах Москоу». Слава Богу, это была только культурная экспансия. Но уральского артиста очень возмущали подобные постановки иностранцев и реакция бюргеров, которые ничего о нашей стране не знали и не понимали.
– Сейчас кого бы на каторгу отправить? Сам никто не поедет, – задавал риторический вопрос Коляда, размышляя в творческом и философском смысле о поездке Чехова на Сахалин. Николай Владимирович считал этого писателя членом своей семьи и кормильцем наряду с другими классиками русской литературы.
– Как вы считаете, почему Антон Павлович отправился на Сахалин?
– Наверно, чувствовал приближение смерти, ведь он рано умер. Болел, а ему хотелось постичь жизнь, увидеть мир не в пределах Садового кольца, как у нас сейчас многие мыслят, что дальше и России нет. Я думаю, он видел какую-то далёкую перспективу. А почему все хотят рвануть во Францию, Таиланд?
– Он поехал не отдыхать, а на самую страшную каторгу в стране. Это всё-таки другое.
– Да, это был великий человек, которому хотелось помочь людям, что-то сделать, оставить о себе доброе слово. Кроме того, он всегда был собой недоволен. Ему казалось, что его переоценили. С другой стороны, ему было обидно, когда критик Александр Скабичевский написал, что он закончит свою жизнь под забором, пьяный будет валяться под забором и назвал его «певцом сиреневых потёмок, сумерек». На самом же деле, Чехов весёлый, радостный, счастливый.
– Ваш «Вишнёвый сад» именно такой – радостный. Наверное поэтому этот спектакль больше 15 лет идёт в «Коляда-театре» с постоянным аншлагом.
– Ключ надо искать, а не найдёшь, что тогда ставить? Если нет соприкосновения с сегодняшним днём, если публика, сидящая в зале, не понимает, зачем им эти страдания про товарищей 200 лет назад. Не интересно это всё.
Какой золотой ключик к этому ящичку под названием «Три сестры» найти? «В Москву, в Москву, в Москву!». Зрители в зале думают: какие проблемы? Купи билет и поезжай.
Особенно Коляда восхищался Антоном Павловичем как прозаиком, его произведения называл музыкой, порой вызывающей слёзы восхищения и сопереживания.
– Величайшие рассказы, повести. Недавно на занятиях со студентами в театральном институте мы читали начало рассказа «Архиерей». Так просто написано, но так хватает за сердце. Или потрясающая ночная сцена в повести «В овраге», когда Липа несёт из больницы домой мёртвого ребёнка и встречает в поле проезжих мужиков. Чем-то неземным веет от этой сцены, и, читая её, перестаёшь различать, музыка это или обыкновенное человеческое слово.
«– Вы святые? – спросила Липа у старика.
– Нет. Мы из Фирсанова.
– Ты давеча посмотрел на меня, а сердце мое помягчело. И парень тихий. Я и подумала, это, должно, святые».
Там же не говорится, что она плакала, рыдала, рвала на себе волосы. Липа с мёртвым ребёнком едет с ними на телеге: «Старик зевнул и перекрестил рот.– Ничего… – повторил он. – Твоё горе с полгоря. Жизнь долгая – будет ещё и хорошего, и дурного, всего будет. Велика матушка Россия! – сказал он и поглядел в обе стороны. – Я во всей России был и всё в ней видел, и ты моему слову верь, милая».
А за этими словами какая-то бездна, мощь. Слова простые до невозможности. Если ты читаешь и у тебя слезинка не упадёт, ты просто дурак. Чехова читать без сердца невозможно. Там на всё сердце отзывается у русского человека, если у тебя в крови Россия сидит. Если нет, то получается: «Нах Москау! Нах Москау! Нах Москау!».
– Вас как писателя и драматурга сравнивают с Антоном Павловичем…
– Спасибо за доброе слово. Чувствуешь свою мизерность, ничтожность, когда перечитываешь его произведения. Пытаюсь ему подражать, быть в русле великой русской литературы и писать о живом человеке, о том, что у него в сердце происходит, за что он переживает, болеет.
Я за последние несколько лет написал три сборника рассказов и это всё подражание Чехову. «Ворую» у него какой-то кусок и стараюсь развить эту мысль, проникнуть в персонажа настолько глубоко, как это умел Чехов. Конечно, что-то получается, что-то нет.
– Чехов получил половинную Пушкинскую премию по литературе, но вместо того, чтобы наслаждаться славой, отправился на сахалинскую каторгу. Вы всю свою жизнь боролись за место под солнцем. Ваш театр закрывали, вы проводили забастовки. Тем не менее вы продолжаете этим заниматься, несмотря на сильное противодействие?
– Во мне сидит желание справедливости, чтобы было по совести. Судя по его произведениям, сердце и у него болело за простого человека, которому никто не поможет.
– Почему Чехов даже спустя 100 лет настолько популярен во всём мире?
– На Чехова мода, но по-настоящему его раскрыть не могут, так же, как и загадочную русскую душу. Может быть, в этом и заключается секрет мировой популярности Чехова.
Даниил ПАНКСТЬЯНОВ.
P. S.
Коляда сыграл Чехова. Не удивлюсь, что кто-то из его коллег примерит на себя образ Николая Владимировича, продлевая его нематериальную жизнь в общем для них с Антоном Павловичем и России «Вишнёвом саду». В любом случае он остаётся путеводной звездой для многих режиссёров, драматургов и артистов, оправдывая данную ему от рождения фамилию. Одно из её значений – путеводная звезда. Коляда выполнил данную ему свыше программу. А может быть, и в горнем мире пишет свои пьесы, вкладывая их в головы новым авторам.
Он немного не успел дожить до премьеры спектакля «Орфей спускается в ад» по Теннесси Уильямсу, над которым работал как режиссёр-постановщик. Жизнь нашего героя – попытка провести себя и нас через земной ад к вечным ценностям. Без страданий такой путь невозможен. Это и есть ключ к раю.
«Коляда-театр» объявил, что не будет приостанавливать работу. Все спектакли, которые заявлены в репертуаре, состоятся. Значит, эта работа продолжается, а имя Коляды в сознании общества закрепляется как легенда российского искусства, к которой причастен и наш Сахалин, как остров, как культурное явление и как старейшая газета региона.
Больше от автора:
Вечер памяти невельского поэта и участника СВО Юрия Вологодского «Волка»
Собака – не игрушка. Зоозащитники: в проблеме бездомных животных виноват человек
Их стихия – большая вода. Рекорды и проекты сахалинских пловцов
Почти полгода в пути. За мечтой и Чеховым на велосипеде через всю Россию
«Пейзаж с привкусом соли». Художник-маринист Сергей Васенкин осуществил мечту Чехова
Лесная катастрофа областного масштаба. Ученые бьют тревогу из-за гибели еловых лесов
Сердце, отданное детям. Полвека Нина Маскаева руководит южно-сахалинским клубом «Данко»
В поисках разгадки тайны. 75 лет назад американские подводные лодки топили японские и советские суда
Мечте навстречу. Как спортивная лыжня привела Павла Юдаева к руководству детской железной дорогой
Туризм в эпоху пандемии – это экстрим. Но отдыхать хорошо в любую пору
Романтик сахалинского кино. Всю жизнь Александра Зарчикова тянуло к романтическим профессиям
