В 2000 году, готовясь к 75-летию «Советского Сахалина», редакция обратилась к читателям с просьбой поделиться воспоминаниями о прошлом газеты.
Среди откликнувшихся был Валентин Демиденко, работавший в «Советском Сахалине» метранпажем с 1945 по 1962 год.
Он продиктовал свои «мемуары» по телефону. Воспоминания были опубликованы в юбилейном номере 1 мая 2000 года.
Понедельник – день тяжёлый
Было это во времена редактора Аверичева Александра Львовича.
В те послевоенные годы, скажу я вам, жили мы немножко не так, как некоторые себе представляют. Раньше телевизоров не было, дачных участков тоже.
Газета выходила шесть раз в неделю. Где мужикам душу отвести? Рыбалка да футбол. Костя Грышук, Александр Цилин, Трофим Шевченко, Николай Петроченков — кому под 50, кому больше – все были заядлые рыбаки.
И… это дело любили. В понедельник пришли на работу – голова болит, творчески работать не могут. Ну, сбросились и решили выпускающего Гошу Бунькова гонцом послать.
Сейчас в редакции есть на столах графины для воды? Нету? А тогда в каждом кабинете графины стояли. Вот мужики и придумали хитрость, чтобы, значит, в рабочее время их никто не застукал.
Дали Гоше инструкцию, чтобы он пошёл в котельную, воду из графина вылил, а потом сбегал в магазин. Гоша так и сделал.
Содержимое бутылок вылил в графин, на стол его поставил. Всех оповестил — мол, готово. Собрались. Сидят за столом в предвкушении.
Тем временем редактор Александр Львович кому-то из журналистов позвонил — не отвечает. По другому телефону звонит, снова молчок.
Он тогда пошёл искать свои кадры по кабинетам. Заходит сюда, в промышленный отдел, к заведующему Трофиму Шевченко. Слышали о таком?
Большой специалист по угольной промышленности? Об этом он не рассказывал. Вот о том, что с принцессой иранской танцевал, точно хвалился…
Да, заходит редактор.
– Вы по какому случаю собрались?
Они люди находчивые: «Мы тут, Александр Львович, обсуждаем новые рубрики по соцсоревнованию».
– И что же предлагаете?
Словом, завязался разговор. Говорили, говорили, вдруг Аверичев напиться захотел.
Подходит к этому графину, наливает и – залпом.
Дальше была немая сцена, как в «Ревизоре» Гоголя.
Редактор всех взглядом обвёл, ничего не сказал, повернулся и ушёл. С тех пор, насколько знаю, «графинная маскировка» больше не применялась.
О борьбе с привилегиями
Вообще-то Александр Львович больше запомнился мне по другому эпизоду.
Знаете старое здание редакции в Александровске? Там печное отопление было. А моя мать работала сторожем-истопником.
Во время войны, где-то году в 1942-м, партийная власть проявила заботу о редакционном коллективе.
Корреспонденты ездили по всей области, а автобусов не было, можно сказать, общественный транспорт отсутствовал как таковой.
Люди добирались на попутках и пешком в зимнюю стужу. Одежонка была плохонькая, поэтому и выдали каждому по телогрейке.
И редактор получил, и фотокорреспонденты. А уборщице и моей матери телогреек не дали.
Угольный склад находился от редакции метров за 100, надо к каждой печке натаскать, постоянно ходить туда-сюда. А в то время агитация была: «Всё для фронта, всё для Победы!».
Мать и полушубок отнесла, и валенки. Мне в школу идти, а я в резиновых тапочках. Она мне: «Гитлер придёт, нас всех поубивает, ничего не надо будет».
Ну вот, она с этой уборщицей, которой тоже несладко было из дальней колонки воду носить, соберутся, бывало, у нас в комнатёнке метра три на четыре (мы жили прямо при редакции) и шушукаются.
Мать уговаривает подругу.
– Пойдём к Александру Львовичу насчёт телогреек. Спросим, почему всем дали, а нам не дают.
— Ой, не пойду я!
– Ну так я одна.
Смотрю, пошла мать в кабинет редактора. Не знаю, что она ему говорила. Только, видно, убедила.
Приходит к нам редактор, в руках телогрейку держит. Это он с себя снял.
— Возьмите, тетя Люда…
Топинамбур
И ещё один случай. Сейчас шторы у вас в редакции на чём висят? Как это называется – карнизы, гардины?
– Гардины.
– А раньше два гвоздика были вбиты, между ними верёвочка натянута, на ней повешена материя.
Это уже в начале 60-х, когда редактором работал Василий Ильич Парамошкин.
Тогда первый секретарь обкома Павел Артёмович Леонов усиленно поднимал сельское хозяйство.
И «Советский Сахалин» часто печатал статьи типа «Будут корма – будет молоко и мясо». Пропагандировал топинамбур. Знаете, что это такое?
– Земляная груша.
– Верно. Из номера в номер о нём писали. Топинамбур да топинамбур.
Так вот, в то время в здании на нынешней площади Ленина располагались редакции трёх газет — «Советского Сахалина», «Молодой гвардии» и «По ленинскому пути».
И ещё типография. И всюду был свой завхоз. Трудно было следить за зданием, котельной, ремонтировать.
Поэтому решили все хозяйственные службы объединить в издательстве «Советский Сахалин».
Чтобы, значит, был один начальник. В этот момент как раз началось в армии сокращение, и поставили начальником демобилизованного майора-политработника Лаптева Михаила Дмитриевича.
Захотелось ему на новом месте себя показать, тем более перед грамотными людьми. А как?
Ходит по кабинетам, проверяет пожарную безопасность (здание было японское, деревянное). Даже вываливал мусор из урн — если, бывало, окурок найдёт, ругается очень, идёт докладывать Парамошкину.
Мужики, само собой, огрызались. И решили Михаила Дмитриевича разыграть.
По-моему, это была идея молодых журналистов, старики бы не додумались. Юра Лапин, Веня Анциферов, Арнольд Пушкарь, Юра Мокеев — кто-то из них.
И вот, значит, звонят ему (у Лаптева, естественно, был свой кабинет с телефоном):
– Михаил Дмитриевич, как же так, вот вы ходите, нас ругаете, а в редакции ничего нет, шторы на верёвках висят. В магазинах топинамбуры появились, надо организовать это дело.
– А что такое «топинамбуры»?
– Как, вы не знаете? Шторы на них вешают.
Лаптев, видимо, газету нашу не читал. Садится в машину (у него специально закреплённая была), едет по магазинам.
Заходит в каждый магазин, спрашивает топинамбуры. Возвращается, идёт к Парамошкину:
– Василий Ильич, ваши работники позвонили мне – в магазинах есть топинамбуры. А их нету в магазинах. Чего они меня обманывают?
Посмеялся Парамошкин. Правда, потом поставил вопрос на партсобрании, но виновных не нашли. Вот так мы жили — не тужили…
Записал Михаил МИХАЙЛОВ.