Звонок в Москву в назначенный для интервью час.
– Александр Иванович, добрый день! Привет из заснеженного Южно-Сахалинска!
– Привет из мокрой Москвы! (Смеется).
– Хотим поднять вам настроение, хотя оно и так у вас, как у космонавта, на высоте. Недавно обнаружили в архиве юбилейную газету «Молодая гвардия» за 14 июня 1987 года с заметкой «Привет из космоса». В ней сообщалось, что пятый месяц продолжается космическая вахта Юрия Романенко и Александра Лавейкина.
В один из сеансов связи с орбитальным комплексом «Мир» – «Квант» – «Союз-ТМ-2» – «Прогресс-30» вам сообщили о приближающемся 40-летии областной молодежной газеты, и вы поздравили ее журналистов и читателей. Рассказали, что орбитальный комплекс делает 16 витков в сутки вокруг земного шара, что нередко трасса полета проходит над хорошо знакомым вам островом Сахалин. Вы с интересом всматриваетесь в его очертания и вспоминаете годы, когда там жили и учились. А как наш остров смотрится из космоса?
– Он очень похож на свое изображение на глобусе и картах. Один к одному. Ночью огонечки горят… Станция быстро проходила над островом, тем не менее я в бинокль находил и Южно-Сахалинск, и даже улицу Амурскую, на которой жил. Успевал об этом вспомнить и слезу уронить, хотя в невесомости ее уронить сложно. Всегда скучаешь о тех местах, где было хорошо.
– Но ведь вы уехали с Сахалина еще ребенком…
– Детские воспоминания очень яркие и остаются на всю жизнь. В моем возрасте можно забыть, что позавчера произошло, а то, что было в детстве, помнится очень хорошо.
– Как ваша семья оказалась на острове?
– Мой отец – Герой Советского Союза Иван Павлович Лавейкин – в годы войны командир 2-й эскадрильи 5-го истребительного авиационного полка сбил 39 фашистских самолетов. (Кстати, боевой путь этой эскадрильи лег в основу фильма Леонида Быкова «В бой идут одни старики»). 1 мая 1945-го его боевая машина в составе группы самолетов участвовала в сбросе Знамени Победы на пылающий рейхстаг. После войны отец окончил две академии: Военно-воздушных сил в Монино и Генерального штаба. Его назначили на должность командира 29-й Амурской истребительной авиационной дивизии. В 1957-м мы всей семьей приехали на Сахалин.
Отец занял должность, а я на следующий год пошел в первый класс южно-сахалинской школы № 6. Какое-то время мы жили в городе на Амурской, потом переехали в Хомутово, где находился аэродром. В школу нас возили на автобусе. Она находилась в Елани напротив старого аэропорта.
– Какие события тех лет вспоминаются чаще всего?
– Одно из самых ярких, как мы всей школой встречали солдат – Асхата Зиганшина, Филиппа Поплавского, Анатолия Крючковского и Ивана Федотова. Они служили на Итурупе, штормом их баржу унесло в Тихий океан. Голодных и обессиливших ребят 49 дней носило по волнам, пока их не подобрал американский авианосец. В Москве солдат наградили орденами, и четверка отважных прилетела на Сахалин на военном самолете Ли-2. Мы встречали героев цветами, кричали «ура!», поздравляли.
Еще запомнились мощные циклоны, приносившие огромное количество снега. Мы их любили. Школа не работала – неделями дуло. Зато, когда ветер стихал, мы с друзьями постоянно торчали на улице, в сугробах рыли пещеры. Думаю, благодаря сахалинской закалке я в дальнейшем успешно проходил медкомиссии. А летом было жарко, и мы купались в горной речушке. Недалеко стояла танковая дивизия, мы дружили с ее ребятами. Они мыли в реке танки Т-34-85, а мы им помогали. Было очень интересно.
– А когда вы уехали с Сахалина?
– В 1960-м. Отцу в 38 лет присвоили звание генерал-майора авиации, и он получил назначение в северную группу войск командиром гвардейской Краснознаменной истребительной авиационной дивизии. Мы переехали в Польшу. Там я узнал о полете Юрия Гагарина. Так возникла фантастическая идея стать космонавтом. И я уже от нее ни вправо, ни влево не отходил.
– Как развивались события после окончания школы?
– Поступил в МВТУ имени Н. Э. Баумана и сразу записался в 3-й московский городской аэроклуб. Первый прыжок совершил в 17 лет и серьезно занялся парашютным спортом. Потом это очень помогло в жизни. Особенно, когда работал инженером в РКК «Энергия» имени С. П. Королева и написал заявление с просьбой зачислить меня в отряд космонавтов. У меня на счету было много прыжков, стал общественным инструктором-парашютистом. В итоге успешно прошел медкомиссию в Институте медико-биологических проблем РАН, сдал вступительные экзамены и в 1978-м вместе с шестью товарищами был зачислен в отряд гражданских космонавтов-бортинженеров.
– К полету на каком корабле вас готовили?
– Мы готовились к полету на «Буране». Это орбитальный корабль-ракетоплан. С этой целью трое из нас прошли ускоренную летную подготовку на самолете Л-29 в Курском учебном авиационном центре. Я налетал необходимое количество часов с инструктором и самостоятельно. Так сбылась моя первая детская мечта, я стал летчиком. После космического полета на станции «Мир» с дважды Героем Советского Союза Юрием Романенко я снова готовился к полету на «Буране». Но, к величайшему сожалению, программу «Энергия – Буран» закрыли. Так окончилась моя космическая судьба.
– На станции «Мир» вы трижды выходили в открытый космос и в общей сложности провели там более 8 часов. Какие ощущения испытывали? Было ли страшно?
– Страха никакого не было. Я девять лет стоял в очереди на полет и боялся только одного – не дай бог отменят старт, намеченный на 6 февраля 1987 года. На Байконуре была ужасная погода, шел ледяной дождь. Вообще космонавты проходят очень большую подготовку в течение многих лет.
Так что мысль – скорее бы полететь – забивает все страхи. Вы спрашиваете о моих ощущениях во время выхода в космическое пространство… Вот представьте, вы полгода сидите в маленькой комнатке, и вдруг вам разрешают выйти погулять. Какие у вас чувства? Счастье и радость. То же испытывает и космонавт.
– Говорят, у побывавших в космосе меняется мировоззрение, отношение к жизни… А как у вас?
– Отчасти это так. Что-то изменилось и в философских воззрениях… На орбите пришла мысль, что Создатель, сотворивший Вселенную путем взрыва, сотворил и маленький космический корабль под названием Земля. В нем есть вода, воздух, все необходимое для жизни, есть экипаж (население планеты) и программа полета (наша жизнь).
Создатель специально поселил нас в материальном мире, чтобы через наше сознание прошло самое существование материального мира в виде Вселенной. Иначе создавать ее не было бы смысла.
Однажды в Музей космонавтики, где я работаю заместителем директора по пилотируемым полетам, пришли англичане. Я рассказал им об этих своих ощущениях. Среди иностранцев был пастор. Он даже спросил: «Можно ли мне, с вашего позволения, говорить об этом прихожанам в проповедях?».
– Как родители отнеслись к вашему полету?
– Они знали, что я в отряде космонавтов и готовлюсь к старту. Отец очень его ждал, но, к сожалению, умер в 65 лет, за два месяца до моего полета. А мама очень гордилась тем, что в семье два Героя Советского Союза.
– Ваш полет с Юрием Романенко длился 174 дня.
– И все это время мы выполняли программу полета. Сначала обустраивали станцию «Мир», на которую грузовые корабли доставляли оборудование, потом проводили научные эксперименты и даже помогали рыбакам брать большие уловы. Когда смотришь сверху на синюю поверхность океана, то замечаешь большие желтые поля планктона, а там много косяков рыбы. По открытой связи мы наводили туда наши траулеры.
– А сны на орбите снятся?
– Конечно. Во сне видишь то, чего там нет, – родных, близких, друзей. Снится рыбалка, то, как ходишь ножками по травке… У нас сенсорный голод, в полете мало общаемся. Связь с Землей – несколько раз в сутки. Кроме нас двоих, на станции никого не было. Психика восполняла этот недостаток за счет снов, ярких, красочных, с продолжением. Можно было заказать себе сон, и это увидеть.
– Пельменей в полете хочется?
– Нет. Жареной картошки…
– А чарочку?
– Это под запретом. Если хоть капля алкоголя попадет в регенератор, который поглощает углекислый газ и выделяет кислород, произойдет взрыв. К тому же нам врачи до и после полета рекомендовали не злоупотреблять спиртным. И мы не злоупотребляем.
– Есть ли у вас космические сувениры?
– Перчатка, побывавшая в открытом космосе. Перчатки на станции приходилось часто менять в целях безопасности, они накапливались. Одну привез на память и еще мелочи всякие.
– Общаетесь ли вы со своим командиром Юрием Романенко?
– Мы сдружились и дружим до сих пор. У нас психологически все было правильно. Мы с ним рыболовы-любители, объездили Кольский полуостров, Восточную и Западную Сибирь. Я должен честно вам сказать: не все экипажи расстаются друзьями после полетов.
– Какую музыку вы слушали в космосе?
– Мы любили, когда во время работы фоном тихонько звучали записи Юрия Визбора – про горы, путешествия, байдарку и Тамарку… В них есть то, чего нет в космосе, – нечто нежное, романтичное, позитивное. Жестковатые песни Высоцкого не подходили. Иногда слушали Александра Розенбаума, тогда он был в начале творческого пути.
– Правда ли, что на станции была гитара?
– Да, нам разрешил ее взять с собою генеральный конструктор Юрий Павлович Семенов. Гитара была шестиструнная, акустическая. Я знал пять аккордов, как и Юрий Визбор, который писал: «Я гитарой не сильно владею и с ладами порой не в ладах, обучался у местных злодеев в тополиных московских дворах». На орбите Юра Романенко тоже освоил пять аккордов и, более того, написал 20 песен о космическом полете. Этот талант к нему пришел там. До этого он не занимался таким творчеством.
Песни получились совершенно замечательные. Мы часто собираемся отрядом космонавтов в своем московском городке и исполняем их. А нашу гитару перед затоплением станции «Мир» вернули на Землю. Сейчас она с автографами космонавтов хранится в музее.
– Чем еще увлекаетесь?
– Горными лыжами и теннисом. Они, кстати, входили в программу подготовки к космическим полетам. Каждый год сотрудники Института медико-биологических проблем РАН на месяц увозили отряд космонавтов в среднегорье с перепадами высот от 500 до 2000 метров. Там в условиях пониженного кислорода в крови у нас активнее вырабатывались красные кровяные тельца. Они повышают выносливость организма, когда на тренировках вращаемся на центрифугах или находимся в барокамерах. Там мы и приобщились к горным лыжам и позже побывали на горнолыжных курортах Казахстана, Кабардино-Балкарии, Армении, Австрии, Подмосковья, Сочи.
А еще много-много лет подряд трижды в неделю занимаюсь теннисом, чтобы сохранить более-менее спортивную форму. В нашем городке есть теннисный клуб космонавтов. Его возглавляет дважды Герой Советского Союза Александр Иванченков.
Однажды после игры в теннис мы пришли ко мне домой. Зная, что отец Александра погиб в 1942 году в первом же своем бою, я спросил, где это случилось? Оказалось, в деревне Полунино под Ржевом, где погибло около 13 тысяч наших бойцов. Мне показалось очень знакомым название этой деревни.
Достал из сейфа летную боевую книжку своего отца (она хранится у меня как реликвия) и увидел запись, что 10 августа 1942 года мой отец Иван Лавейкин над этой же деревней сбил два немецких бомбардировщика «Юнекрс-88». То есть, по сути, отомстил врагу за погибшего в тот же день отца моего товарища по отряду космонавтов. Вот такая удивительная история.
Мы с Александром Иванченковым поехали в Полунино, побывали на братской могиле наших солдат.
– Александр Иванович, вы чудесный рассказчик. Воспоминания пишете?
– (Пауза). Во мне умер замполит. (Смеется). В этом году вышла в свет моя книга «В небе и над Землей». В ней я рассказываю о боевом пути ветеранов 5-го гвардейского авиационного истребительного полка и моего отца. Я всегда старался быть похожим на него. В первую очередь мне импонировала его верность профессии летчика-истребителя.
Когда началась война, ему было 19 лет, он пошел защищать Родину. Стал командиром эскадрильи, а позже заместителем командира своего родного 5-го гвардейского Берлинского Краснознаменного ордена Богдана Хмельницкого истребительного авиационного полка. Его отличала скромность, порядочность, превосходное чувство юмора. Не знаю, удалось ли мне воспитать в себе все качества отца. Впрочем, не мне судить. В книге «В небе и над Землей» я рассказываю и о своей подготовке к старту и полете в космос.
– Среди множества ваших наград есть необычный знак «За заслуги перед Таймыром». Чем вы отличились?
– (Смеется). Это интересная история. Однажды глава администрации Таймыра в составе официальной делегации находился на острове Свободы, где повстречался с кубинским космонавтом Арнальдо Томайо Мендесом. Тот спросил: «Откуда вы?». «С Таймыра», – отвечает гость. «О! Я тоже «Таймыр»! – радуется космонавт. Оказалось, у всех членов экипажей Юрия Романенко (а он трижды летал в космос) был позывной «Таймыр» с соответствующим номером. У меня, к примеру, «Таймыр-2».
И у главы администрации из Красноярского края (по-моему, Басаргина) возникла идея на 70-летие муниципалитета пригласить в гости всех обладателей такого позывного. В итоге в Дудинку приехали Юрий Романенко, Георгий Гречко и я, а кубинец прилететь не смог. На торжественном заседании в Доме культуры нам вручили награды «За заслуги перед Таймыром» и каждого одарили шкурой полярного волка.
Я юбилярам говорю: «За что вы нам все это вручаете? Мы же ничего такого для Таймыра не сделали». А они: «Нам вполне достаточно, что у вас был такой позывной – «Таймыр». (Смеется).
– Какой работой вы занимаетесь в Музее космонавтики как заместитель директора по пилотируемым полетам?
– Встречаюсь с посетителями, общаюсь с группами иностранных туристов, провожу презентации, отвечаю на вопросы и, главным образом, работаю с молодежью. Уговариваю ее стать космонавтами. По сути, психологически и педагогически собираю будущий отряд космонавтов. (Смеется).
– Александр Иванович, считаете ли вы себя сахалинцем?
– Конечно, считаю.
– А на остров после отъезда ни разу не приезжали…
– Не получалось. Было много общественной работы. Однажды от отряда космонавтов меня направляли в командировку на Дальний Восток в район Сихотэ-Алиня. Была возможность на вертолете слетать в Хомутово, да подвела нелетная погода, о чем очень сожалею. Но я постоянно смотрю гугл-карты, и то место, где мы жили в Хомутово, хорошо видно. В очередной раз вытираю слезу, вспоминая замечательные дни, проведенные на острове.
– Что бы вы хотели пожелать читателям «Советского Сахалина»?
– Прежде всего, здоровья в условиях проклятой пандемии. Пусть в суровых условиях люди не теряют уверенности в жизни и чувство юмора. Пусть всем будет хорошо, пусть все получается. Удачи в новом году!
Людмила Степанец.
Справка
Скафандр «Орлан ДМ» для выхода в открытый космос весил свыше 160 килограммов. В такой экипировке Александр Лавейкин трижды выходил на внешнюю поверхность орбитальной станции «Мир». Первый раз – вместе с командиром корабля Юрием Романенко в День космонавтики – 12 апреля 1987 года.
Кстати
Космонавт № 61 видел Землю с высоты 400 километров, пролетая над планетой со скоростью 8 километров в секунду.
За заслуги
Среди отечественных наград полковника запаса Александра Лавейкина – Золотая Звезда Героя Советского Союза, орден Ленина, медаль «За заслуги в освоении космоса», медаль Алексея Леонова, Почетный знак «За заслуги перед Таймыром».
